Не чужие люди - Рада Мурашко

Игнат Заборовский бесцельно прошелся по гостиной, выглянул в окно. Обычно он не страдал бессонницей. Все заботы, все дела и проблемы если и могли решиться, то не ночью, а если не могли, тем более незачем напрасно ломать себе голову, и Игнат засыпал, как по часам, глубоким сном хладнокровного человека. Сегодня организм дал какой-то странный сбой. Игнат уже даже пытался считать баранов, но не смог, рассмеялся глупости занятия и окончательно расхотел спать.

Во дворе было пусто. В свете фонарей матово поблескивали бока машин, красивыми крупными хлопьями падал долгожданный снег. Игнат подумал о Валерии. Вообще-то он думал о ней весь вечер, так что теперь просто продолжил думать. Из головы не шла странная история с ее магазинами.

Игнат не любил непонятных вещей. Он давно уже умел договариваться с милицией, бандитами, бороться с конкурентами, оценивать степень угрозы, исходящей от того или иного человека, и избегать опасностей. И привык заботиться о Валерии.

Ему это было нужно ничуть не меньше, чем ей. Просто именно тогда, когда подобранная в новогоднюю ночь незнакомая девушка с блаженной улыбкой клевала носом в его кухне, он вдруг почувствовал себя большим и сильным. И с тех пор все стало получаться. Валерия была его талисманом, музой и… Ну и, конечно, ее просто было жалко. Она была слишком неприкаянной, слишком одинокой, слишком несчастной.

Игнат, когда уезжал в неизвестность, когда брался за сложное незнакомое дело, когда проигрывал и оставался ни с чем, все равно знал, что не пропадет. У Валерии такой уверенности не было. Она просто тыкалась куда-то, как новорожденный котенок, который ничего еще не видит вокруг, но надеется, что по счастливой случайности перед носом окажется миска с молоком. Конечно, потом все изменилось, она стала вполне самоуверенной, решительной, проницательной и хитрой женщиной. Валерия уже вполне бы справилась и без него. Только ни он, ни она этого не хотели. Зачем, если так, как есть, гораздо приятнее и интереснее.

Игнат снова пошевелил тюль. Его в принципе совсем не интересовало, что происходит на улице, просто грызла непонятная тревога, требующая хоть каких-то действий и передвижений. Часы издевательски моргнули, показав три ноль-ноль. В такое время совершенно невозможно кому-нибудь позвонить. Особенно Валерии. Она потом больше не уснет, будет мучиться до утра, переворачивать подушку и глотать холодный чай. Валерия всегда плохо спала. И очень страдала от недосыпания. Вопреки всем своим разумным, четким мыслям, Игнат уже искал в телефоне нужный номер.

— Прости, я тебя, наверное, разбудил…

Он собирался долго извиняться, рассказать, что, наверное, это переутомление или паранойя, но он непонятно почему весь вечер о ней думал и было просто невозможно продержаться до утра с колючим чувством нарастающей тревоги, но вместо этого изумленно рухнул в кресло, слушая звонкий, напряженный, изо всех сил старающийся звучать ровно голос Валерии.

— Давай я к тебе приеду.

— Не надо, — она ожила, обрадовалась. — Можно, лучше я? Я все равно еще в машине.

Дмитрий, догадался он. Конечно, у нее дома торчит глупый самонадеянный мальчишка, непризнанный гений, и Лере совсем не хочется заявляться туда не одной в такое время, ведь тогда придется что-то говорить, что-то до отвращения простое и бессмысленное, а она устала…

— Конечно, я жду.

Все хорошо, старательно внушала себе Лера. Жизнь продолжается, скоро Новый год, наконец-то выпал снег… Все хорошо.

Большие неторопливые снежинки лениво плавали в холодном декабрьском воздухе, как в каком-нибудь старом мультике. Ее собственное отражение, бездумное и зыбкое, реяло там, с этими снежинками. Сейчас Валерия отчаянно ему завидовала. Как бы ей самой хотелось стать частью холодной неизменной бесконечности и совсем, совсем ничего не знать и ни о чем не думать… Лера с усилием отвернулась от окна.

Игнат по-домашнему возился с заваркой и чайником. Все это было настолько обыденным, каждодневным, весомым, что казалось, будто на свете не существует ничего другого, только этот чайник, этот салатовый абажур и ночь за окном.

— Наверное, к тебе тоже придет следователь, — виновато вздохнула Валерия. — Он расспрашивал про моих наследников, я рассказала, что написала на тебя завещание.

— Что? — опешил Игнат. — Какое завещание?

— Обыкновенное, Игнат. Должна же я позаботиться о моих достижениях. У меня больше никого нет.

— Лерка, ты в своем уме? О чем ты думаешь?!

— Успокойся, я не сейчас написала. Не из-за этого. Просто мало ли что. Но теперь Кузовков тебя достанет… — Валерия печально ссутулилась на угловом диванчике.

— Да и черт с ним, — рассеянно отозвался Игнат. Ему дела не было до какого-то Кузовкова. Пусть приходит, пусть спрашивает, пусть хоть душу вытрясет, и не такое бывало. Обидно только, что пока тот будет заниматься ерундой, какая-то дрянь сможет притащить Лере еще один сюрприз. Но, если честно, его сейчас волнует не это. Слишком потрясла Лерина выходка с завещанием. Вроде бы, если задуматься и послушать ее, все вполне логично, но почему-то в голове не укладывается.

— Знаешь, сегодня Димка пришел откуда-то ночью, — Валерия решила сменить тему. — Как раз когда мне позвонили. Сказал, что в клуб ходил… Я с ума сойду, если это все не закончится. Я уже ни с кем не могу нормально разговаривать. Смотрю, киваю, улыбаюсь, а сама думаю: он — не он? Кошмар какой-то.

— Отвлекись. Пусть твоя Юлия поработает, раз она, по-твоему, справляется. Ты же хотела на дачу, давай поедем.

— Мама думает, что это все ты, — не глядя на друга, пробормотала Валерия.

— Я понимаю, Лер, — Игнат, казалось, не удивился и не обиделся. — Съезди куда-нибудь одна. Тебе надо хоть пару дней пожить спокойно.

— А ты не хочешь сказать, что ты не бил мои витрины и не подбрасывал мне медвежат? — теперь она вскинула голову и смотрела прямо на него сухими, странно блестящими глазами.

— Разве такие фразы имеют значение? Будто кто-то по доброй воле признается в преступлении. У меня нет алиби, Лера, я не могу тебя убедить… Но все-таки это не я.

— Нет, я не думала… На самом деле. Просто иногда так… — Валерия покачала головой, не подобрав подходящих слов. Она никогда не могла говорить вслух о чем-то плохом. Все сразу же так явно вспоминалось, проживалось заново, становилось чем-то совсем невыносимым… Нет, лучше молчать. И думать.

Игнат бесцельно прошелся по кухне. Всегда, если что-то случалось, он знал, что надо делать. Для него не существовало проблем, только трудности, которые надо было преодолеть. Но сейчас — сейчас он оказался абсолютно беспомощным. Он не может не то что помочь, хотя бы ободрить и успокоить.