Собрание творений - Афанасий Великий

Его не было, пока не рожден, что Слово Божие есть тварь и произведение, что Он изменяем по естеству и от иной ипостаси; и, одним словом, пусть анафематствуют арианскую ересь, изобретшую такое нечестие, и говорят уже не это: отмещем речения сии, но: не понимаем еще их, чтобы таким образом иметь им некоторый вероятный предлог – отказаться от них. А я очень знаю и уверен, и им самим это известно, что если исповедуют сие и предадут анафеме арианскую ересь, то не будут отрицаться и от тех соборных речений. Посему-то и Отцы, наименовав Сына рожденным от сущности, единосущным Отцу, немедленно присовокупили: а утверждающих сказанное выше и изобретенное арианскою ересию анафематствуем; чем хотели показать, что это сказано ими как бы в соответственность прежнему, и речения сии означают то-же самое. Кто исповедует те истины, тот, конечно, уразумеет и эти изречения; а которые не так мудрствуют и осуждают их, те во всем обличают себя христоборцами.

41) Для обличения вовсе отрицающихся Собора достаточно и сего немногаго; а с теми, которые принимают все прочее из написаннаго в Никеи, сомневаются же только в речении: единосущность, надобно обходиться не как со врагами, и мы не возстаем против них, как против ариан и противоборствующих Отцам, но разсуждаем как братья с братьями, имеющими ту-же с нами мысль, и только сомневающимися об именовании. Ибо исповедующие, что Сын от сущности Отчей и не от иной ипостаси, что Он не тварь и не произведение, но преискреннее по естеству рождение, и вечно соприсущ Отцу как Слово и Премудрость, недалеки и от того, чтобы принять это речение: единосущный. Таков Василий Анкирский, писавший о вере. Ибо наименовать Сына только подобным по сущности не означает непременно, что Он от сущности; каковым речением, как они сами сказали, всего лучше означается преискренность Сына в отношении к Отцу. Олово подобно только серебру, и волк подобен псу, и златовидная медь подобна истинному золоту; но олово не из серебра, и волк не почитается сыном пса. Поелику же они сказали о Сыне, что Он и от сущности и подобосущен; то иное ли что означают этими речениями, как не то-же, что Он единосущен? Как называющий подобосущным не дает еще разуметь, что непременно и бытие от сущности; так называющий единосущным означает то и другое понятие – и подобосущия и бытия от сущности. И возставая также против утверждающих, что Слово есть тварь, и несоглашающихся, что Оно есть преискренний Сын, сами они заимствовали доводы свои против них из видимых у людей примеров отца и сына, за исключением того, что Бог не то-же, что и человек, и рождение Сына не таково же, как и рождение человеческое, но должно быть представляемо нами, как прилично сие Богу. Ибо Отца наименовали источником Премудрости и жизни, и Сына сиянием вечнаго Света и порождением Источника, говорящим о Себе: Аз есмь живот (Иоан. 14, 6), и: Аз Премудрость вселих совет (Прит. 8, 12). Но сияние Света, порождение Источника, Сына от Отца, как приличнее наименовать, не единосущным ли? Или, поелику человеческия порождения единосущны; то потребна осторожность, чтобы, назвав Сына единосущным, не подать мысли, будто бы Он то-же, что и рождение человеческое? Да не будет сего! такая мысль не имеет здесь места. Дать решение на это не трудно; потому что Сын есть Отчее Слово и Отчая Премудрость, а из сего познается безстрастие и неделимость в рождении от Отца, ибо слово и у людей не есть их часть, и исходит у них не с страданием; а тем паче должно сказать это о Слове Божием, о Котором Отец возвестил, что Слово есть Сын Его, чтобы иной, слыша одно именование Слова, не почел Его таким же, каково есть неосуществленное человеческое слово, но слыша, что Оно есть Сын, познавал, что Оно есть Слово живое и осуществленная Премудрость.

42) Потом, как, именуя Слово Божие рождением, представляем сие не по-человечески, и, признавая Бога Отцем, не усвояем себе о Нем какого-либо телеснаго понятия, напротив того, слыша сии уподобления и таковыя речения, приличным образом разумеем их о Боге, потому что Бог не яко человек; так, слыша речение: единосущный, должны мы возвыситься над всяким чувственным представлением, и, по слову Притчей, разумно разумевать предлагаемая нам (Прит. 23, 1), а потому знать, что не в изволении, но истинно есть преискренний Сын от Отца, как жизнь из Источника и сияние от Света. Иначе, почему же речения: рождение и Сын – понимаем нетелесно, а речение: единосущный – будем понимать как о телах, тем более, что сказуемыя сии прилагаются не к разным лицам, но о ком сказуется: рождение, о Том же сказуется и: единосущный? В отношении к Спасителю прилично сохранять одинаковое разумение обоих речений, и не должно объяснять одно речение: рождение – в добром смысле, другое же: единосущный – иначе; ибо в таком случае вам, называющим Сына Отчим Словом и Отчею Премудростию,. следовало бы иметь различное понятие о сих именованиях, и иначе понимать Слово, иначе же Премудрость. Но как это ни с чем несообразно, потому что Сын есть Отчее Слово и Отчая Премудрость, и Рождение от Отца едино и собственно Его сущности: так один смысл речений: рождение и единосущный, и признающий Сына рождением признает Его и единосущным.

43) Этим достаточно показывается, что разумение сих возлюбленных нечуждо и недалеко от понятия о единосущии. Но поелику, как они говорят (послания же у себя не имею), Епископы, осудившие Самосатскаго, написали, что Сын не единосущен Отцу, а потому и они, уважая и чтя сказавших это, не приемлют сии речения; то хорошо будет и об этом вместе с ними разсудить благочестно. Ибо неприлично было бы возставлять их против тех Епископов; потому что все они Отцы; а также неблагочестно произносить суд, что одни сказали хорошо, а другие худо, потому что все они почили о Христе. Нет надобности усильно спорить и сличать число собиравшихся, чтобы не показалось, будто бы число триста затмевает собою меньшее число, а также и принимать в разсчет время, чтобы не показалось, будто бы предшествовавшие уничтожают собою бывших после; потому что, по сказанному выше, все они Отцы, впрочем те триста Отцев написали не новое какое-либо мудрование и, не сами на себя положившись, стали защищать речения, не из Писания взятыя, но воспользовались ими, быв побуждены к тому Отцами же. Ибо задолго прежде, нежели семьдесят Отцев низложили Самосатскаго, были два Дионисия, один Епископ Рима, а другой