Бог войны - Дэвид Вебер

клятву. Но он не подкупал меня, Чавак. Он не стал бы подкупать и тебя, если бы ты оказался на моем месте. Вы должны знать об этом, о том, что он дал мне в дар, не назначая цены и не связывая меня обещаниями. Об этом должны знать все градани – и Конокрады, и Кровавые Мечи.

С улыбкой взглянув на Брандарка, сидевшего над картой в окружении вековечных врагов, Базел глубоко вздохнул:

– Дело в том, что у Томанака была одна важная причина найти себе избранника среди градани после этих двенадцати чертовски долгих столетий. То есть, конечно, даже не одна. Но он поручил мне рассказать вам о самой главной причине, которая имеет значение для всех нас. Это касается ража.

В комнате повисло гробовое молчание. Слышались лишь потрескивание дров в камине да завывания ветра под крышей. Базел горько улыбнулся, представляя обуревающие его соплеменников чувства.

– Мы знаем, кому раж обязан своим появлением, – сказал он. Его глубокий голос накатывал на слушавших словно океанская волна, – но кое-что оставалось неизвестным нашему народу, пока Томанак не раскрыл эту тайну нам с Брандарком. Когда черные колдуны в Контоваре наслали на нас раж, чтобы мы сражались и умирали за них, их заклинания вошли в нашу плоть и кровь. Двенадцать столетий мы передавали его по наследству, от отца к сыну, от деда к внуку. Из-за ража нас ненавидели и боялись другие Расы Людей. Но раж, который живет в нас сейчас, стал не таким, каким был века назад.

Все по-прежнему молчали, но он видел, как выжидательно навострились уши и удивленно поднялись брови. Все гадали, к чему он клонит, и Базел поднял меч еще выше.

– Я поклянусь на этом мече, – произнес он, не повышая голоса, но его слова прогремели у всех в ушах. – Прежний раж все еще существует, он будет жить еще долгие годы, но он наконец-то изменился. Когда мы сами призываем его, а не позволяем ему охватывать нас против нашей воли, мы можем управлять им.

Большинство его слушателей недоумевали, но некоторые, как он видел, начинали понимать. Взволнованное ожидание отразилось на обращенных к нему лицах, и он кивнул:

– Томанак сам сказал об этом. Раж может захватить нас и править нами, только если мы это допустим. Но и мы можем захватить его, используя по собственному желанию. Не как проклятие, которое превращает нас хуже чем в животных, а как инструмент, как оружие по руке, возвышающее нас! Вот причина, по которой Бог Войны нашел избранника среди градани. Чтобы передать всем градани, что спустя двенадцать столетий наша судьба оказалась в наших руках, а вовсе не в руках презренных слуг Фробуса!

Он замолчал. Вновь воцарилась тревожная тишина. Никто не раскрывал рта, словно все боялись, что это только сон, который можно развеять звуком голоса, прогоняя вместе с ним и призрачную надежду. Но наконец Хартан Тарксон медленно поднялся. Остальные отступили, чтобы дать ему дорогу. Пройдя через всю комнату, он остановился перед Базелом.

– Это правда? – прошептал он. – Ты поклянешься мне, что это правда, Базел?

– Да, клянусь, – негромко ответил Базел. – Своей жизнью, честью своего отца, кровью нашего клана и самим Мечом Томанака.

Хартан не сводил с него глаз, лицо его побелело, сталь прошелестела по коже его куртки, когда он выхватил из-за спины топор. На миг он замер, потом опустился на колени у ног своего кузена, положил топор перед ним и склонил голову.

– Значит, Чавак не прав. Теперь я понимаю, почему Томанак избрал тебя, Базел Бахнаксон, – произнес он торжественно, но его голос срывался от волнения, – я обязан тебе большим, чем могу отплатить. Сначала ты спас жизнь моей Фарме, потом помог ей добраться сюда, где я смог увидеть ее и полюбить, ты уничтожил того презренного негодяя, который оскорбил ее, а теперь ты даешь мне возможность ответить ему подобным, уже за это я обязан тебе жизнью. Но это… – Он прерывисто вздохнул. – За эту весть я обязан тебе больше чем жизнью. Я молю тебя принять меня в качестве чарканада, как это было в старину.

Раздался общий шумный вздох. Клятва чарканада была самой серьезной клятвой градани. Некоторые иноземные ученые, считавшие, что древнее слово принадлежит языку градани, переводили его просто как «оруженосец», но они ошибались. Другие ученые, лучше знакомые с мертвыми языками павшего Контовара, знали, что буквально оно означает «нерушимая клятва», но лишь градани помнили, что оно подразумевает. Что это слово по-прежнему означает для градани.

Хартан предлагал Базелу все, чем он был, чем он мог когда-либо стать. Не просто службу, и даже не меч для битвы. Да, клятва предполагала и это, почему многие непосвященные и принимали перевод «оруженосец». Но клятва чарканада означала гораздо большее, она отменяла все клятвы, принесенные ранее, все прежние обязательства. Человек отдавал господину всю свою жизнь. Более того, даже свою смерть. Господин имел право и власть выбрать время и место, где принесший клятву без вопросов и колебаний отдаст свою жизнь, которая больше ему не принадлежит.

Но Базел только опустил руку на склоненную голову своего кузена.

– Нет, Хартан, – произнес он мягко. – Ты ничем не обязан мне, все, что я сделал, я сделал по собственному выбору. Я не мог просто отвернуться и притвориться, будто не знаю, в чем состоит мой долг, и мне не нужна клятва чарканада. Зато мне нужны братья по мечу, и если я не могу принять твою клятву, то знаю того, кто может.

Хартан поднял голову, и его глаза широко раскрылись, потому что вокруг Базела разлилось голубое свечение. Оно окутало его, бросая лазурные отсветы на его тело, и его голос был теперь не только его голосом. В нем появились другие нотки, более глубокие, более звучные, более мощные, словно эхо поступи тяжелой кавалерии. По всей комнате люди падали на колени, не дожидаясь полного выхода божества, и они понимали, что склоняются не совсем перед Базелом Бахнаксоном. Точнее, не только перед ним. А когда они поняли это, то осознали и другое: все, что он говорил им о Шарне, о собственной способности чувствовать присутствие Темного Бога и о раже, – все это правда. Истинная, глубинная правда. Как и Хартан, в этот миг они постигли всю величину дара Томанака, который принес им Базел, и огромные перемены, пришедшие в их жизнь, которая уже никогда не будет прежней.

– Кажется, я вижу еще одну причину, по которой он послал меня сюда именно сейчас, – произнес Базел голосом, который принадлежал ему и не только ему. – Я