Человечество: История. Религия. Культура Древний Рим - Константин Владиславович Рыжов

что если бы Помпей совершил на него нападение, он и его мог бы взять своими силами и этим завершить войну. Но он заподозрил, кажется, какую-то хитрость и послал своих преследовать бегущих вне лагеря. Помпеянцы перебили около тысячи человек, но упустили случай полной победы. Цезарь прекрасно это понимал, и вечером, когда Помпей отвел свои войска, признался друзьям, что война могла бы быть в этот день закончена, если бы враги имели во главе человека, умеющего побеждать. (Аппиан: 14; 62).

Тем не менее, поражение было налицо. Все прежние замыслы Цезаря потерпели крушение, и он решил изменить весь план войны. (Цезарь: “Гражданская война”; 3; 73). Сообщают, что, придя к себе в палатку и улегшись, он провел ночь в мучительной тревоге и тяжелых размышлениях о том, как неразумно он командует. Он говорил себе, что перед ним лежат обширные равнины и богатые македонские и фессалийские города, а он вместо того, чтобы перенести туда военные действия, расположился лагерем у моря, на котором перевес принадлежит противнику, так что скорее он сам терпит лишения осажденного, нежели осаждает врага. В таком мучительном душевном состоянии, угнетаемый недостатком продовольствия и неблагоприятно сложившейся обстановкой, Цезарь принял решение двинуться против двух легионов Помпея, расположенных в Македонии под командованием Сципиона. Он рассчитывал либо заманить Помпея туда, где тот должен будет сражаться в одинаковых с ним условиях, не получая поддержки с моря, либо разгромить Сципиона, предоставленного самому себе. (Плутарх: “Цезарь”; 39).

Быстро снявшись с лагеря, Цезарь отступил в Аполлонию, а оттуда ночью стал скрытно отступать в Фессалию. Так как весть о его поражении уже распространилась повсюду, некоторые города стали закрывать перед Цезарем ворота. Тогда он в гневе взял штурмом небольшой город Гофмы и предал его на разграбление своим воинам. (Аппиан: 14; 64). Оба войска вступили на равнину Фарсала и расположились там лагерем. Помпей опять хотел вернуться к своему плану затягивания войны, который в его положении был наиболее разумным, но окружавшие его сенаторы и полководцы своими советами упорно склоняли его к тому, чтобы дать генеральное сражение, и в конце концов убедили его на это согласиться. (Плутарх: “Цезарь”; 42).

К этому моменту Цезарь имел до 22 тысяч человек и из них около 1 тысячи конников. Войско Помпея было примерно в два раза больше, конников же он имел около 7 тысяч. Он построил свою армию между городом Фарсалом и рекой Энипеем, там, где Цезарь расположился напротив него. (Аппиан: 14; 70,75). Всего у него в строю находилось сто десять когорт. Конницу, всех стрелков и пращников Помпей поставил на левом фланге (правый был защищен рекой). Цезарь выстроил против него в три линии восемьдесят своих когорт. Но боясь, как бы правое крыло его не было обойдено многочисленной конницей, он поспешно взял из третьей линии по одной когорте из легиона и образовал из низ четвертую линию, которую выставил против конницы. Между обоими войсками было ровно столько места, сколько необходимо было для взаимной атаки. Однако Помпей отдал приказ ждать атаки со стороны Цезаря, не двигаясь с места. Цезарь велел третьей линии оставаться на месте и повел в атаку первую и вторую. По всему фронту начался упорный рукопашный бой. Тем временем всадники с левого Помпеева фланга, сопровождаемые пращниками и стрелками атаковали правое крыло Цезаря. Конница Цезаря была смята и отступила. Как только Цезарь это заметил, он дал сигнал когортам образованной им четвертой линии. Те быстро бросились вперед сомкнутыми рядами и так бурно атаковали Помпеевых всадников, что из них никто не устоял; все они повернулись и бежали. С их удалением все стрелки и пращники остались беззащитными и были перебиты. Не прерывая атаки, когорты обошли левое крыло и напали на помпеянцев с тылу. В то же время Цезарь приказал третьей линии, которая до сих пор спокойно стояла на месте, броситься вперед. Этой двойной атаки помпеянцы не могли уже выдержать и все без исключения обратились в бегство. Сам Помпей через задние ворота бежал в Ларису. Оттуда с немногими друзьями и в сопровождении тридцати всадников он добрался до моря, сел на корабль и отплыл в Египет. В Пелусии Помпей был коварно убит по приказу царя Птолемея III. Всего в сражении при Форсале помпеянцы потеряли 15 тысяч, еще 24 тысячи, укрывшиеся на какой-то горе, сдались на другой день Цезарю. Большинство из них он включил в свои легионы. (Цезарь: “Гражданская война”; 3; 88,89,92–94,96,99).

4) Александрийская война. Клеопатра

Еще не зная о смерти своего врага, Цезарь двинулся на восток. Отправив войско в Азию, он переправлялся в лодке возчика через Геллеспонт, как вдруг встретил Луция Кассия с десятью военными кораблями помпеянцев, но вместо того, чтобы обратиться в бегство, Цезарь, подойдя к нему вплотную, сам потребовал его сдачи, и тот, покорный перешел к нему. (Светоний: “Юлий”; 63). Услыхав, что Помпей отправился в Египет, Цезарь отплыл за ним.(Аппиан: 14; 88,89). С собой он взял два легиона (в обоих было всего 3200 человек) и 800 всадников. Только прибыв в Александрию, он узнал о смерти Помпея.

Поскольку ничего его здесь больше не задерживало, Цезарь мог бы вернуться в Италию. Но он остался в Александрии еще на некоторое время. Во-первых, его отплытию препятствовали противные ветры, а во-вторых, он решил вмешаться в усобную войну, которая шла в это время в Египте между Птолемеем XIII и его сестрой Клеопатрой VII. Цезарь объявил, что спор между царем и царевной принадлежит решению римского консула (Цезарь: “Гражданская война”; 3; 106,107) и тайно вызвал Клеопатру из изгнания. Клеопатра, взяв с собой лишь одного из друзей, Аполлодора Сицилийского, села в маленькую лодку и при наступлении темноты пристала вблизи царского дворца. Так как иначе трудно было остаться незамеченной, то она забралась в мешок для постели и вытянулась в нем во всю длину. Аполлодор обвязал мешок ремнем и внес его через двор к Цезарю. Говорят, что уже эта хитрость Клеопатры показалась Цезарю смелой и пленила его. (Плутарх: “Цезарь”; 48). Едва услышав ее голос, он мгновенно был покорен ею, и если прежде он намеревался быть судьей над Клеопатрой, то теперь стал ее защитником. Ибо она была прекраснейшей из женщин и находилась тогда в самом расцвете красоты. У нее был чудеснейший голос, и благодаря своему обаянию она умела разговаривать со всяким. Видеть и слышать ее было великое наслождение, поэтому она и могла повергнуть любого: и человека хладнокровного, и немолодого. (Дион: 42; 34–36).

Покоренный ее красотой и обходительностью,