Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

— Мне понятно откуда такое количество ролей в предполагаемом спектакле, — произнёс я. — Я помню, как в «Ромео и Джульетте» пришлось сократить изрядную часть сцен, но и без того на сцену вышли все, кроме Дороши-кун и Накадзо-сан. Хотя я до сих пор считаю, что из него вышел бы куда лучший Капулетти, чем я.

— Ютаро-кун, — усмехнулась Акамицу, — говорил мне тоже самое относительно своей роли.

— Конечно, — согласился я. — Мне хотя бы тридцать лет, а в его нежном возрасте играть престарелого Монтекки совсем уж тяжко. Однако, возвращаясь к теме основ театра, мне не очень понятно, почему основа должна быть западной? Да и подбор актёров, вернее актрис, меня очень сильно удивляет.

— Вот с этим-то, как раз, всё очень просто, — рассмеялась Акамицу. — Насчёт репертуара, вспомните название театра. Нам родные темы не подходят никак. А по поводу актрис спросите у Накадзо-тайса, почему он набрал во второй отряд исключительно девушек, лишь недавно разбавив их Ютаро-кун и вами. Но труппа была укомплектована бойцами отряда в целях их эмоциональной разрядки, кажется, так это было сформулировано в официальных документах. Расспросите Накадзо-тайса о судьбе первого отряда. Она была печальна ещё и из-за того, что они проводили очень много времени в тесном общении с кристаллами духа. В них скапливались эмоции, как хорошие, так и плохие, а выхода не находили. Отсюда — неврозы, депрессии и вплоть до безумия. Потому отряд и вынуждены были распустить. Вот для того, чтобы не допустить этого, Накадзо-тайса и решился на такой вот эксперимент с театром.

Акамицу откинулась в кресле, закинув руки за голову.

— А вообще, хватит уже мешать мне думать, — сказала она мне, глубокомысленно уставясь в темноту под потолком. — К концу осени мы уже должны приступить к репетициям, но я уже говорила, что ни одной мысли в голове нет.

— Вы ставили, когда-нибудь русскую классику? — спросил я у неё. — Того же Чехова, Островского, — бросил я наугад, — или Горького, последний, кстати, очень популярен сейчас у меня на родине.

— Интересная мысль, — щёлкнула пальцами Акамицу, — а ведь, действительно, ничего такого у нас ещё не ставили! Вы, как я вижу, завзятый театрал, что вы можете предложить из пьес ваших драматургов.

— Да тут подходит почти любая их драма или комедия, — пожал я плечами, — они подходят под критерии Накадзо-сан. Персонажей намного меньше, чем у того же Шекспира, несколько основных и эпизодические. Второстепенных почти что и нет. Что до возраста, с этим тоже вроде всё нормально. Можно подобрать такую пьесу, где стариков нет вовсе.

— Предложите-ка мне несколько вариантов, Руднев-сан, — мгновенно ожила Акамицу, глаза дамы — режиссёра загорелись, как на особенно удачных репетициях, — а я поищу тексты на японском и выберу следующий спектакль. Обещаю вам в нём роль!

Некоторое время мы обсуждали разные варианты, а когда Акамицу определилась с несколькими вариантами будущих спектаклей, с чувством выполненного долга мы вместе покинули тёмный зрительный зал.

И на следующее утро режиссёр уже ходила с толстой сумкой с книгами Островского и Чехова. Горького, как пролетарского писателя Акамицу решила всё же не брать.

— Мы, конечно, практически авангардный театр по нашим меркам, — сказала она прошлым вечером, — но не настолько. Спектакль по Горькому может вызвать слишком большой резонанс, а мы театр со сложившейся репутацией и скандалы нам ни к чему.

Без Руднева тренировки пошли тяжелее, но Ютаро стал ловить себя на том, что начинает уверенней командовать отрядом. Ведь за то короткое время, что Руднев был в отряде, юноша привык почти каждое своё действие подвергать жесткому анализу на предмет — поступил бы так Руднев или нет. Да и не было у Ютаро уже времени для того, чтобы много думать во время тренировок.

Накадзо постоянно наращивал темп и продолжительность тренировок. Теперь против отряда сражались только «Биг папасы» новой модели, и как только «Труппе» удавалось справиться с предложенным количеством, Накадзо тут же увеличивал его. Они буквально вываливались из тренировочных доспехов.

— Вы не боитесь загнать отряд? — спросила у Накадзо Дороши, привычно сидевшая за пультом. — Тренировок в таком диком темпе бойцы могут просто не выдержать.

— Вы ещё очень юны, Дороши-кун, — сказал тот в ответ, — и не знаете, что такое настоящая война. Она выматывает намного сильней любых тренировок. Бывает, что сутками нет времени ни на еду, ни на сон.

— Но это не повод загонять команду сейчас, в мирное время, — настаивала Дороши.

— Время сейчас, Дороши-кун, весьма относительно мирное, — покачал головой Накадзо. — Враг наш силён и, как мы убедились недавно, может в любой момент нанести нам удар в самое сердце. Мы должны готовиться к более масштабной атаке на театр со стороны Юримару.

— Вот только если все бойцы отряда будут вымотаны, — продолжала настаивать Дороши, — они не смогут дать достойного отпора Юримару.

Накадзо посмотрел на Ютаро, который, наплевав на всё, уселся, опершись о бок тренировочного доспеха. Левой рукой он всё пытался нашарить верхнюю пуговицу мундира, даже не отдавая себе отчёта в том, что она уже расстёгнута. В таком состоянии он не то, что командовать, воевать нормально не сможет. И остальные бойцы отряда выглядели и чувствовали себя не лучше. Напади Юримару прямо сейчас, сражаться с его мехами мог бы только Руднев, да и тот вряд ли.

С этого момента Накадзо сократил время тренировок едва ли не вдвое. Зато резко взвинтил их темп. Бойцы «Труппы» всё также выползали из тренировочных доспехов выжатыми, как лимоны, зато времени на отдых у них стало много больше. И уже очень скоро Дороши с гордостью положила на стол Накадзо доклад с результатами последних боёв.

— Итак, — резюмировал Накадзо прочитанный доклад, — можно сказать, не дополнительные тренировки, а более продолжительный отдых дал лучшие результаты. Но и отдыхом увлекаться не стоит.

Глава 3

Ноябрь 9 года эпохи Сёва (1935 г.) Токио

Троица монахов, прибывшая в театр несколько дней спустя, воплощала в себе три человеческих поры. Молодостью был, конечно, Рюхэй, зрелостью — плотного телосложения буссо[513] с массивными чётками на шее, а старостью — древний дед, опирающийся на посох со звенящими кольцами. Под локоть левой руки его осторожно поддерживал Рюхэй.

Нас, конечно же, заранее предупредили о грядущем визите, причём не по телефону, а с гонцом. Вечером предыдущего дня в двери театра постучался юный служка с официальным посланием к Накадзо. Он вручил его лично антрепренёру, поклонился и покинул театр.

Накадзо встретил троих монахов в холле, вежливо поклонился им и пригласил в свой