Не тот Хагрид - Алексей Савчук

вокруг него был неправильным и серым. И где-то на задворках сознания промелькнула до боли знакомая мысль, вызвав приступ горького дежавю: «История повторяется, только на этот раз все гораздо сложнее».

На мое удивление, Том не обрушил на нас шквал вопросов, как это сделал бы любой обычный ребенок на его месте. Он не стал восторженно прыгать вокруг, требуя показать «фокус», не стал переспрашивать одно и то же по десять раз. Его реакция была сдержанной, почти замороженной, и это говорило о его жизни в приюте красноречивее любых жалобных историй. Годами он учился прятать свои эмоции под толстой коркой безразличия, чтобы не стать мишенью для насмешек или наказаний, и эта привычка въелась в него намертво. Он явно боялся, что если сейчас покажет свой восторг, если позволит себе расслабиться и поверить в сказку, эту надежду у него тут же отберут, наказав за дерзость. Поэтому он продолжал играть роль «послушного мальчика», внимательно слушая и лишь изредка вставляя короткие, бьющие точно в цель вопросы.

— Что это было? — его голос звучал тихо, но твердо. — Когда мы вышли из ворот. Меня как будто вывернуло наизнанку.

— Это называется трансгрессия, — охотно пояснил Альберт, явно обрадованный тем, что контакт налаживается. — Способ мгновенного перемещения в пространстве. Очень сложная магия, доступная только взрослым и опытным волшебникам. Тебе стало плохо, потому что ты к этому не привык, это нормальная реакция организма.

Том медленно кивнул, принимая информацию к сведению, и тут же задал следующий вопрос, который заставил нас переглянуться своей проницательностью.

— Почему вы пришли за мной? — он прищурился, пытаясь сложить пазл. — Вы не из опеки. Вы такие же, как я. Значит, вы знали мою мать? Вы — ее родственники?

— Нет, Том, мы не прямые родственники, — честно ответил Роберт, решив не лгать там, где это не обязательно, но и не раскрывать всех карт. — Мисс Коул не знает о магии, для нее мы просто благотворители. Но мы выяснили, что в приюте живет мальчик с даром. Мы… скажем так, дальние-дальние знакомые твоего рода, которые не смогли остаться в стороне.

Мальчик на секунду прикрыл глаза, переваривая услышанное.

— Вы заберете меня? — этот вопрос прозвучал почти шепотом, и в нем было столько затаенной надежды, смешанной со страхом отказа, что у меня сжалось сердце.

— Не сейчас, Том, — мягко, но твердо произнес дед, и я увидел, как лицо мальчика снова окаменело, превращаясь в бесстрастную маску. — Послушай, это не так просто. Есть законы, есть правила. Мы не можем просто взять и забрать тебя без документов — это будет считаться похищением. Но мы обещаем, что будем навещать тебя. Мы не бросим тебя там одного.

— Мой отец… — Том сглотнул, и его голос дрогнул, выдавая затаенную надежду. — Он тоже был волшебником? Где он?

Этот вопрос был неизбежен, и мы были к нему готовы, хотя от этого отвечать было не легче. Роберт тяжело вздохнул и покачал головой, не желая начинать наши отношения с прямой лжи, но и понимая, что вываливать на ребенка всю грязную правду о любовном зелье и предательстве сейчас нельзя.

— Это сложный вопрос, Том, — наконец произнес отец, глядя мальчику прямо в глаза. — И ответ на него… в нем много горечи. Мы не станем тебя обманывать и дарить пустые надежды. Судя по всему, что нам удалось выяснить, твой дар — это наследие твоей матери. Она была волшебницей, носительницей древней крови.

Роберт замолчал на мгновение, подбирая максимально мягкие слова для жестокой реальности.

— А твой отец… он принадлежал к другому миру. К миру обычных людей. Их история — это сложный клубок обстоятельств, который привел к трагедии. Тот факт, что ты оказался здесь — это не просто случайность, а следствие того, что два этих мира не смогли ужиться вместе. Так что не ищи ответов там, где их нет. Твоя сила — от матери.

Слушая этот выверенный, дипломатичный ответ, я почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Мне не нравилось, как это звучало. Мне не нравилось и то, что мы недоговариваем, создавая вакуум, который этот умный мальчик заполнит своими собственными, наверняка ошибочными догадками. Вся эта ситуация с каждой минутой нравилась мне все меньше и меньше: мы ходили по лезвию ножа, манипулируя судьбой будущего Темного Лорда. Но я промолчал. Я не стал влезать, не стал поправлять отца, потому что страх сделать еще хуже сковал мне язык. Я просто боялся взять на себя ответственность за правду, которая могла разрушить этот хрупкий момент доверия.

Том помолчал, глядя на носки своих ботинок, а затем поднял на нас взгляд, в котором читался холодный прагматизм.

— А что случится, если я расскажу кому-то? — спросил он. — Если я покажу им… что я умею?

— Это очень плохая идея, — серьезно предупредил Роберт. — У волшебников есть закон о секретности. Если ты будешь болтать, придут специальные люди из Министерства Магии. Они сотрут память тем, кто это видел, а у тебя могут быть… неприятности. Тебя могут изолировать еще сильнее. Лучше храни это в тайне, как наше общее секретное оружие.

Этот аргумент — «секретное оружие» — явно пришелся Тому по вкусу. Он кивнул, и в его глазах блеснул хищный интерес.

— Я смогу делать то же, что и вы? — он посмотрел на руки Роберта, которые тот грел дыханием. — Все эти… вещи?

Вместо ответа Альберт достал свою палочку.

— Смотри, — прошептал он и сделал плавное круговое движение кистью.

На кончике палочки вспыхнул крошечный шарик мягкого голубоватого света. Он сорвался с дерева и медленно, словно пушинка, поплыл в сторону Тома. Мальчик завороженно следил за ним, его рот приоткрылся в немом изумлении. Он неуверенно протянул руку, желая коснуться чуда, но в последний момент отдернул пальцы, боясь обжечься или разрушить наваждение.

— Люмос, — пояснил старик. — Заклинание света. Самое простое. И да, ты сможешь этому научиться. Со временем.

Роберт решил закрепить успех и, нагнувшись, зачерпнул горсть снега. Он скатал плотный снежок и положил его на открытую ладонь левой руки. Правой он достал свою палочку и, сделав четкое, резкое движение, коснулся кончиком ледяного кома.

— Авис, — тихо произнес он формулу, вкладывая в нее намерение изменения.

Снежный ком дрогнул, его очертания поплыли, меняя структуру, и через мгновение на руке у отца уже сидела маленькая, идеально детализированная белая птичка, сотканная из уплотненного снега и магии. Она встрепенулась, взмахнула крыльями и издала тонкий хрустальный звон, похожий на звук лопнувшей льдинки.

— Трансфигурация, — произнес егерь, протягивая ледяную птичку мальчику. — Превращение одного предмета в другой. Держи, она не растает.

Том бережно, двумя руками,