Зулкибар (Книги 5-7) (СИ) - Марина Владимировна Добрынина

претендуют на безраздельное внимание супруга. Ты же можешь с ней практически не общаться. Брак в твоем случае - только формальность!

   Я молча смотрел на князя, пытаясь совладать с чувствами. А чувства эти были очень неоднозначными. Меня все еще (несмотря на привычный скепсис по отношению к чему-либо) захлестывала благодарность Терину за то, что он счел меня своим, но в то же время какое-то мерзкое, знакомое чувство опасности мешало расслабиться.

   Однако я не испытывал непреодолимого отвращения к женитьбе, просто она была мне не нужна. Ну не входила она в перечень предметов первой необходимости: зубная щетка, одежда, лошадь, брак... До сих пор я прекрасно обходился без этого символа принадлежности к обществу. Общество тоже как-то не страдало, что бы князь ни говорил о якобы распространяемой информации о моей... как бы это сказать... любви к представителям своего пола. Общество любит слухи, оно ими питается, растет на них и жиреет, и если угодно ему считать меня любителем мальчиков, так кто я такой, чтобы мешать нормальному процессу насыщения?

   С другой стороны, по большому счету, не такая уж это жертва с моей стороны. Женитьба, конечно.

   Я, и в самом деле, могу запереть супругу на женской половине и навещать ее лишь время от времени. Правила - есть правила, они применимы ко всем, да простят меня дамы, самкам, Шактистана. Недаром же говорят, что на Тиббе, главной святыне султаната, даже птицы и зверье - сплошь мужского пола. И яйца в гнезда не кладут, и кровью рождения землю не орошают.

   Быть женщиной в Шактистане - значит, подчиняться.

   Хотя... хотя, не покидала меня мысль о том, что я - все еще вещь, которую можно продать...

   - Это действительно необходимо? - наконец смог спросить я.

   - Это очень нужно, - серьезно ответил князь и тут же добавил, - но принуждать я тебя не могу.

   Он не может меня принуждать. Он впервые о чем-то меня попросил. Что же, Ларрен, тебе вроде бы начали доверять, а за это нужно платить.

   - Хорошо, я согласен.

   - Отлично! - обрадовался он, - тогда готовься к свадьбе.

   Терин тут же телепортировался куда-то, я вздохнул. Ну что же, принцесса так принцесса. Может быть, мне повезет, и она окажется не особенно страшной. А может быть, даже и больше - будет она прекрасной девой - нежной и как там говорят поэты, волоокой. И подарит она мне счастье неописуемое. Все может случиться...Скучно в последнее время, а так хоть какое-то разнообразие в жизни - женитьба.

   Свадьба состоялась через две недели. Дня за три до нее меня попросили переселиться в один из малых дворцов, заявив при этом, что мой дом недостаточно представителен для того, чтобы в нем обитала дама из семьи султана. Я, памятуя о дипломатии, не возражал, хотя дворец мне не понравился. Он был слишком просторен для меня, слишком вычурен, и по нему бродило слишком много слуг. Я как-то привык к уединению.

   На следующий день мне принесли свадебный наряд - белый с золотом, расшитый бриллиантами и опалами, которые здесь, в Шактистане, считаются символами плодовитости. Я посмотрел на одежду и почувствовал себя бычком, которого ведут на бойню. Красиво разукрашенным бычком. Еще не поздно было сбежать, но я дал слово Терину, и слово свое намерен был сдержать.

   Церемония началась еще через денек.

   Ранее мне не приходилось наблюдать свадебные обряды Шактистана. Я жил уединенно, а мои друзья и подруги не спешили обременить себя семьей. И потому все происходящее было для меня внове.

   Рано утром меня привели в какое-то помещение, где первый визирь, толстый дядька с выражением невыразимой важности на лоснящемся пухлощеком лице, долго рассказывал, какая это для меня честь - стать супругом Левинды - и в какую замечательную семью я вхожу. Чтобы я совсем уж впечатлился этой общей замечательностью, подручные визиря на протяжении полутора часов излагали официальную версию истории Шактистана - государства благоденствия, не знающего войн (кроме справедливых, конечно) и смут. Я кивал, постепенно тупея. От тяжелой чалмы разболелась голова, а запах благовоний, казалось, так и норовил отправить меня в страну снов, если ни куда подальше.

   Потом меня, как чудо заморское, показывали народу. Народ выражал приличествующую случаю радость, т.е. свистел и махал руками. А я стоял на повозке, которую медленно тащила шестерка белых быков и вроде как всех приветствовал, ощущая себя все еще таким же бычком (ну, вы помните). Потом был прием во дворце султана. Там я очнулся и сумел разглядеть в толпе окружающих меня придворных пару-тройку знакомых физиономий. Не обрадовался. Физиономии были из числа тех, кто в свое время призывал всяческие кары на мою голову. Мысль о том, зачем я вообще согласился на этот балаган со своим участием, я тщательно отгонял, как и прорезывающееся время от времени отчаянное веселье по поводу того, что скорее я здесь выгляжу, как невеста. На виду и весь в белом.

   Мне следовало сохранять на лице выражение холодного достоинства. Об этом меня особенно просили.

   Мы, т.е. я и особо приближенные гости в количестве человек так сорока пяти-пятидесяти, сели за стол, вернее, прилегли на диванчики вдоль низкой столешницы, как велит здешний обычай. Подали еду и напитки, народ накинулся на них, будто в стране лет пять как неурожай, а я все гадал - когда же мне жену будущую продемонстрируют. Или меня надеются упоить до беспамятства, чтобы наутро был сюрприз?

   Напиться не удалось, а жаль.

   Солнце уже садилось, когда в зал медленно вплыло нечто, укутанное с ног до головы