Новобранец. Служба контрмагии (СИ) - Александр Тув

— Ну и что это, по твоему? — поинтересовался главком через некоторое время. Денис ответил мгновенно, не раздумывая, ведь ответ сразу появился у него в голове, как только «окно оттаяло»:

— Схема кристалла.

Шэф, в отличие от него, задумался, прежде чем ответить, и ответ его не был столь категоричен:

— Ты знаешь… может ты и прав… вот только боюсь, что мы с тобой никогда не узнаем: прав ты или нет… хотя — я-я… — на лице верховного главнокомандующего отразились определенные сомнения, которые он впрочем тут же решительно отмел: — и все же нет! — думаю, не узнаем.

— Так все же, чё за хрень? Типа «тельника» что-то?

— Не — ет… не типа «тельника»… «Тельник», скорее всего, из прошлой цивилизации… шесть тысяч лет назад… ну десять… ну двадцать, в конце концов! А это… Это — СХЕМА МИРА!

— Чего — о?! — изумился Денис.

— Смотри: — Шэф показал пальцем на белый шарик. — Это мир, в котором сейчас находится СХЕМА. Куда бы ты ни зашел, всегда мир, где ты находишься, будет отмечаться белым пульсирующим шариком, находящемся в центре второго слоя. Удобно?

— Зашибись! — подтвердил Денис, — очень удобно… Правда, не совсем понятно для чего…

— Студент… — с оттенком сожаления, будто скорбя о недостаточной догадливости старшего помощника, произнес командор, — смотри сюда — здесь будет проистекать!

«Тоже мне, Жванецкий…» — успел подумать Денис, а затем ему стало не до абстрактных рассуждений.

Верховный главнокомандующий ткнул пальцем в белый шарик, который как будто только этого и ждал — сфера начала стремительно расти, расширяться, заполнила весь экран и стало понятно, что это глобус. Изображение было цветным и объемным, глобус медленно вращался, голубой океан и многочисленные моря поблескивали на невидимом солнце; на разноцветных горных вершинах сверкали снежные шапки, соперничая белизной с полярными; зеленели многочисленные равнины; желтели пустыни; в горах и на равнинах были разбросаны жилки рек; за линией терминатора, на ночной стороне, горели огни многочисленных городов — было полное впечатление, что ты любуешься планетой из космоса. Единственное, что говорило о том, что это все же не взгляд с орбиты, было отсутствие помехи в виде атмосферы: никакие облака, вулканический пепел, пыль, мутные испарения мегаполисов и прочие искажающие картинку факторы не мешали наблюдать все красоты и особенности неизвестного мира.

— Глобус Маргеланда? — уточнил Денис.

— Ну, не Украины же, — хмыкнул Шэф.

Затем главком снова ткнул пальцем в экран. В ответ на это, глобус сначала ускорил вращение, а затем остановился. После этого началось стремительное увеличение масштаба изображения — было ощущение, что ты падаешь с большой высоты на землю и тебе открываются все новые и новые подробности ландшафта, скрытые до того. В конце концов, перед глазами компаньонов предстал город, расположившийся в дельте могучей реки, впадающей в океан. Было видно, как река продолжает свое желто — коричневое течение далеко от побережья, сопротивляясь ассимиляции с безбрежным водным простором, но это ее упорство, хотя и достойное уважения, было совершенно безнадежно — по мере удаления от берега, цвета речной струи бледнели, выцветали и неотвратимо принимали голубой цвет океанской воды.

Главной доминантой, притягивающей взгляд в городе, была правильная треугольная пирамида. Поначалу она Денису не глянулась и показалась какой-то маленькой и приземистой, игрушечной что ли… Истинные ее размеры стали более понятны, когда в окне стали видны отдельные деревья, росшие вблизи пирамиды. Если они не были произведениями искусства бонсай, то ребро пирамиды было никак не меньше двухсот метров. Колоссальное сооружение было сделано, или по крайней мере облицовано, чем-то вроде зеленого стекла. В одной из граней правильного тетраэдра отражалось невидимое, но несомненно очень яркое солнце.

— Интересное местечко, — заметил Денис, — а где это?

— Это место, где в данный момент находится Карта.

— Какая карта?

— Ну — у… надо же как-то эту хрень называть — не говорить же постоянно «СХЕМА МИРА»… — больно пафосно… я ее называю Картой. Правда с большой буквы. И буква эта — «К»… — с подозрительной торжественностью произнес Шэф, причем было непонятно — на самом деле он испытывает такой глубокий пиетет к артефакту, или же, по обыкновению, прикалывается.

— Карта, так Карта, — равнодушно согласился Денис… И тут до него наконец дошел смысл слов, сказанных главкомом. — Постой, постой… ты что-то путаешь, как это — «место где находится карта»? Значит и мы должны находится в этом же месте, а я что-то никаких пирамид вокруг не заметил.

— О — о-о — о! Соображаешь! — довольно констатировал главком, назидательно подняв палец. — Кстати, не помню — я тебе говорил, что ты гораздо умнее, чем кажешься с первого взгляда? — Но Денис на подколку не повелся и только махнул рукой — мол, не томи! — объясняй в чем дело!

Объяснять любимый руководитель ничего не стал, а вместо этого коснулся пальцем левого верхнего угла Карты — изображение мгновенно вернулось к виду кристаллической решетки. После этого он ткнул пальцем в шарик, находящийся от белого на расстоянии двух переходов — один переход влево от белого, а второй вглубь. Шарик плавно превратился в глобус неизвестной планеты, или параллельного мира — впрочем, может отличие и есть, но если разбираться, то в чем разница?

Другой мир, он и есть другой мир и неважно, отстоит он от тебя на сотню световых лет или на что-то эфемерное, не укладывающееся в обыденное человеческое сознание, трехмерное по своей сути. И эта иррациональная грань, проходящая в высших измерениях, разделяет трехмерные миры не хуже, чем космическая бездна — так что, способ проникновения не важен: что дверь, что звездолет — лишь бы мир был хороший! Совсем не исключено, что с Земли можно добраться до, скажем к примеру — Тетрарха, не через дверь в загаженной многоэтажке, торчащей посреди бывшего колхозного поля, а долететь на фотонной ракет с субсветовой скоростью за пару тысяч лет… Однако, возвращаемся к Карте.

Открывшийся вид, с одной стороны, был совершенно Денису незнаком, а с другой ему показалось, что где-то он что-то похожее видел. Единый континент, смутно напоминающий очертаниями человеческий эмбрион, правда с непропорционально длинным носом, скорее подходящим Буратино, украшенный к тому же, некрасивой нашлепкой на самом кончике. Омывал континент безбрежный океан. Снежных шапок на полюсах не было. Все это было смутно узнаваемым, как детская фотография хорошего знакомого — с одной стороны вроде незнакомец, а с другой, взгляд вдруг выхватывает характерные черты, но мозг не доводит до конца процесс опознавание образа — ему не хватает какой-то малости, какой-то ключевой информации и ответ, который уже вертится в голове, ускользает.