Танец с драконами - Джордж Мартин

Самые большие знамена находились за помостом: лютоволк Винтерфелла и ободранный человек Дредфорта висели за новобрачными. Вид знамени Старков задел Теона сильнее, чем он ожидал. Все не так, не так, как и ее глаза. Эмблемой для дома Пуль служил круглый голубой щит на белом поле, обрамленном серой каймой. Этот герб они должны были вывесить.

“Теон Перевертыш”, — кто-то сказал ему вслед. Другие мужчины, заметив его, отворачивались. Один из них сплюнул в его сторону. Почему бы и нет? Он был предателем, который обманом захватил Винтерфелл, убил своих названных братьев, обрек собственных людей во Рву Кейлин на истязания и уложил названную сестру в постель лорда Рамси. Русе Болтону он, может, и пригодится, но настоящие северяне должны его презирать.

Из-за отсутствия пальцев на левой ноге он неуклюже ковылял, что со стороны выглядело довольно комично. Он услышал женский смех за спиной. Даже в этом промерзшем склепе, в который превратился замок, окруженный снегом, льдом и смертью, — даже здесь были женщины. Прачки. Так, соблюдая приличия, величали лагерную обслугу, под чем, в свою очередь, подразумевали шлюх.

Откуда они взялись, Теон не знал. Они будто возникали из ниоткуда, как личинки на трупе или вороны после сражения, и тянулись следом за каждой армией. Были среди них и закаленные шлюхи, которые могли перетрахаться с двадцатью мужчинами за ночь и пить с ними наравне. Другие выглядели невинными, словно юные девицы, но это была всего лишь уловка, к которой прибегали в их ремесле. Лагерными невестами называли тех, кто связал себя с солдатами клятвами, шепотом произнесенными разным богам. Как только война закончится, о них и не вспомнят. Эти женщины согревали мужчине постель по ночам, чинили дырки в его ботинках по утрам, готовили ему ужин после захода солнца и обирали его труп после сражения. Некоторые даже иногда занимались стиркой. Порой подле них крутились маленькие бастарды, жалкие, чумазые существа, родившиеся в одном из лагерей. И даже такие, как они, смеялись над Теоном Перевертышем. Пусть смеются. Его гордость погибла здесь, в Винтерфелле; в подземельях Дредфорта не было места подобному чувству. Если тебе знаком поцелуй снимающего кожу ножа, то смех не в силах ранить по-настоящему.

По праву рождения его усадили на помосте в конце стола около стены. Слева от него сидела леди Дастин, как всегда в черной шерстяной одежде, со строго убранными волосами и без украшений. Место справа пустовало. Все они боятся, что на них падет тень моего позора. Он рассмеялся бы, если бы осмелился.

Невесте отвели самое почетное место, между Рамси и его отцом. Она не подняла глаз, когда Русе Болтон предложил выпить за леди Арью.

— Два наших древних дома объединятся в ее детях, — сказал он, — и с длительной неприязнью между Старками и Болтонами будет покончено.

Его голос звучал так тихо, что гостям пришлось вслушиваться и шум в зале постепенно затих.

— Жаль, что наш добрый друг Станнис не смог присоединиться к нам, — продолжил он, вызвав вокруг смешки. — Насколько мне известно, Рамси надеялся преподнести его голову леди Арье в качестве свадебного подарка. — Смех стал громче. — Мы окажем ему роскошный прием, когда он прибудет. Прием, достойный истинного северянина. А пока давайте есть, пить и веселиться… ибо зима близко, друзья мои, и многие из присутствующих здесь не доживут до весны.

Лорд Белой Гавани привез еду и выпивку — черный стаут, светлое пиво, красные, золотистые и рубиновые вина, выдержанные в глубоких погребах и доставленные с теплых южных берегов на борту круглобоких кораблей. Гости набросились на рыбные пироги и запеченную тыкву, горы брюквы и огромные круги сыра, куски копченой баранины и зажаренные до темной корочки говяжьи ребрышки. В завершение подали три огромных свадебных пирога размером с колесо телеги, их слоеные края грозили лопнуть от обилия начинки из моркови, лука, репы, пастернака, грибов и пряной свинины в остром темном соусе. Рамси нарезал пироги своим коротким мечом, а Виман Мандерли собственноручно раздавал еще дымящиеся порции, преподнеся первые Русе Болтону и его толстухе-жене из Фреев, а затем — сиру Хостину и сиру Эйенису, сыновьям лорда Фрея.

— Лучший пирог из всех, что вам доводилось пробовать в своей жизни, милорды, — гремел толстый лорд. — Запейте его борским золотым и насладитесь каждым кусочком. Я вот непременно так и сделаю.

Верный своему слову, Мандерли проглотил шесть кусков, по два от каждого из трех пирогов. Он причмокивал губами, хлопал себя по животу и уплетал угощение за обе щеки, пока передняя часть его туники не потемнела от соуса, а борода не покрылась крошками. Даже Толстой Уолде Фрей было не угнаться за ним в прожорливости, хоть она сама управилась с тремя кусками. Рамси тоже усердно налегал на еду, а вот его бледная невеста лишь глядела на тарелку, поставленную перед ней. Когда она подняла голову и взглянула на Теона, в ее больших карих глазах он увидел страх.

В зал не позволялось входить с мечами, но у каждого мужчины был кинжал, даже у Теона Грейджоя. Чем же еще резать мясо? Каждый раз бросая взгляд на девушку, которую прежде звали Джейни Пуль, он ощущал холод стали на боку. Я не могу спасти ее, подумал Теон, но убить ее было бы просто. Никто такого не ожидает. Я мог бы попросить ее подарить мне танец, и тогда перерезать ей горло. Я оказал бы ей услугу, разве нет? И если древние боги услышат мои молитвы, то Рамси в гневе прикончит и меня тоже. Теон не боялся умереть. В подземельях Дредфорта он узнал, что существуют вещи гораздо хуже смерти. Рамси преподал ему этот урок, палец за пальцем, на руках и ногах, и забыть его уже не получится никогда.

— Ты не ешь, — заметила леди Дастин.

— Нет. — Еда превращалась в пытку. Стараниями Рамси у него осталось так мало целых зубов, что жевать было настоящей мукой. Пить — немного легче, хотя ему приходилось придерживать кубок с вином двумя руками, чтобы не уронить.

— Не любишь пироги со свининой, милорд? Наш толстый друг заверяет, что это самые вкусные пироги, которые нам довелось пробовать в жизни, — она указала в сторону лорда Мандерли своим кубком. — Ты когда-нибудь видел толстяка таким счастливым? Он того и гляди запляшет. Подает еду собственными руками.

И в самом деле. Лорд Белой Гавани был воплощением веселого толстяка: он смеялся и улыбался, шутил с другими лордами, хлопал их по спинам, заказывал музыкантам то одну, то другую мелодию.

— Сыграй нам "Ночь, что закончилась", певец, — ревел он. — Я уверен, невесте понравится. Или спой нам о храбром юном Денни Флинте и заставь нас рыдать. — Глядя на него, можно было подумать, что это он только что женился.