О, Путник! - Александр Арбеков

— Хорошо, поделись со мною своим озарением.

— Боже мой, а вдруг эти самые мелкие частицы, из которых состоит атом, состоят из ещё более мелких частиц?! Ведь всё в мире из чего-то состоит и это чего-то, в свою очередь, должно из чего-то состоять!? И так до бесконечности?! Да нет, всё имеет свой конец… Боже мой!!!

— А ты всё довольно быстро схватываешь, дорогая. Можно сказать, на лету, — удивился я.

— А что ты думаешь об учении Гераклита? — живо поинтересовалась ГРАФИНЯ. Ну, о том, что первоначалом всего сущего является мировой огонь и что «всё течёт» и «раздор есть отец всего»?

Я застонал и устало откинулся на песок. Боже, — это уже слишком! Я сейчас сойду с ума! Гераклит и Демокрит… Здесь, неизвестно где! Их учение свободно и легко излагает средневековая ГРАФИНЯ, лёжа голой на пляже безымянного озера в глухой степи рядом с таким же голым ИМПЕРАТОРОМ!!! Истинная фантасмагория!

— Откуда, чёрт возьми, ты знаешь о Демокрите и Гераклите!? Это невозможно, это невероятно! Бред какой-то! Не могу поверить! — я вскочил и подошёл к воде, взболтал ногами её ровную дремлющую гладь, ощутил её сонную прохладу, немного успокоился.

— Ни один только ПОЭТ побывал в библиотеке БАРОНА, Ваше Величество, — насмешливо произнесла ГРАФИНЯ.

— Боже, мой, как просто! А я чуть с ума не сошёл! Какой же я идиот! — простонал я и облегчённо упал обратно на песок.

— Люблю самокритичных людей, — рассмеялась девушка.

— Спасибо за оценку моей личности.

— Не за что… Вы сами себя оценили. Сир, а вообще, Вы считаете, что знания являются уделом избранных? Почему я не могу воспользоваться прекрасной библиотекой БАРОНА?

— Да суть же совершенно не в этом! Ради Бога! Запихивайте в себя любые знания тачками, грузовиками, вагонами, баржами, танкерами! Я совершенно не против! — воскликнул я раздражённо. — Суть совершенно в другом! Каким же образом эти самые знания из другого мира оказались здесь, на Первом Острове, в замке нашего общего друга?! Они что, имеют крылья, или хвосты и плавники и могут летать или плавать, как им заблагорассудится, и куда они захотят!? Вокруг нас необъятный и совершенно непреодолимый Океан! Каким образом томик Шекспира и труды Демокрита и Гераклита попали сюда!? Сами приплыл, что ли, или спустились с неба!? Не понимаю! Почему, в конце концов, я не могу оказаться в Большом Мире, который находится за пределами нашего Океана?! Сижу на этих треклятых Островах, завоёвываю какие-то совершенно ненужные мне Провинции, осаждаю замки, плету интриги, сражаюсь с марионеточными и опереточными пиратами, маюсь, мучаюсь, мечусь, страдаю от провалов в памяти и чувствую себя при этом полным идиотом!

— Ну, успокойся, мой герой, любовь моя вечная, первая и последняя! Всё будет хорошо, всё наладится! — сочувственно произнесла девушка.

— Эх, есть только одна радость, вижу только один смысл во всей этой нелепой истории, — я в отчаянии упал в жаркие объятия ГРАФИНИ. — Это ты, моя ненаглядная красота, моя любимая лебёдушка, умница моя, бесценная моя женщина!

Мне вдруг захотелось заплакать, горестно и навзрыд, но я сдержался, освободился из рук девушки, устало опустился животом на песок, закрыл глаза и стал незаметно погружаться в зыбкую дрёму.

— Сир, посмотрите на небо! — вдруг раздался громкий, полный тревоги голос ГРАФИНИ.

Я расслаблено и лениво перевернулся на спину, посмотрел вверх, охнул, резво подскочил от неожиданности. Только что полное прозрачной голубизны и абсолютного покоя небо стремительно, прямо на глазах серело и наполнялось тревожной тяжестью. Ветер усиливался, гнусно посвистывал в зарослях камыша, который стал всё сильнее и сильнее раскачиваться. По воде побежала лёгкая, почти не заметная рябь, быстро трансформирующаяся сначала в мелкие, а потом в крупные волны, с каждой минутой увеличивающиеся на глазах.

Да, давненько не наблюдалось никаких небесных явлений! Неужели снова будут молнии!? Но теперь, вроде бы, применение их против меня совершенно бессмысленно. Ведь те, кто находятся там, на верху, должны это прекрасно осознавать и понимать. Возможно, они приготовили что-то новенькое, свеженькое, более эффективное и мощное. Но что? Ладно, сейчас посмотрим, разберёмся. Настроение у меня паршивое, но очень боевое. Схлестнёмся, настойчивые вы мои, сойдёмся, как в первый и последний раз! Я готов!!!

Между тем небо ещё больше потемнело, воздух потяжелел и слегка завибрировал. Рядом со мною на мгновение возник ЗВЕРЬ. Его шерсть стояла дыбом. Искры сыпались с неё какими-то странными, длинными вытянутыми каплями. Я отдал Собаке приказ исчезнуть, что бы не пугать лошадей. Он молниеносно подчинился.

— Все на коней и прочь отсюда! — заорал я. — Это приказ! Тех, кто его не выполнит, казню! Спасайте ГРАФИНЮ! Марш, марш, марш!

Я поймал за узду одного из наших Горных Жеребцов, мощно, одной рукой закинул на него девушку, которая успела одеть к этому времени лосины и лихорадочно барахталась в куртке, путаясь в её рукавах. Затем я бросил ей свой плащ, хлопнул коня по боку. Он оскалил зубы, дико заржал, сделал свечку, но ГРАФИНЯ умело удержалась в седле. Я ещё раз ударил Жеребца, и он стрелой поскакал подальше от озера в степь. Вслед за ним помчался мой конь, за ними устремились Гвардейцы.

Я торопливо оделся, удовлетворённо ощутил под кожаной тужуркой лёгкую, но надёжную и прочную кольчугу от мастеров Первой Горы, нацепил на пояс меч, взял в руку ПОСОХ, который слегка нагрелся. Я мгновенно и уже привычно напрягся, почувствовал лёгкую вибрацию РЕЛИКВИИ, так же мгновенно расслабился. Что же, — я готов! Поразвлечёмся, вспомним былое, разомнём слегка затёкшие мышцы. Тряхнём стариной! Это тебе не с пиратами воевать, Бессмертный!

Вопреки моему ожиданию небо не почернело до такой степени, как это бывало раньше перед ударами молний, ветер был достаточно сильным, но не ураганным. Проливной дождь на этот раз отсутствовал. Так, так… Судя по всему, молний ожидать сегодня мне не стоит. По всем признакам готовится нападение Ускоренных. У меня сразу же полегчало на душе. Жить стало лучше, жить стало веселее. Слава Богу!

Кстати, а сколько их там осталось, — Ускоренных, горемык этих, камикадзе наших доморощенных? В прошлый раз МАГИСТР утверждал, что я расправился с лучшими людьми. Каковы у них там критерии отбора? Возможно, есть лучшие. Их немного… Имеются, очевидно, хорошие или средние, назовём их так. Остаются ещё неплохие, которых, наверное, большинство. Сколько же их всего в наличии: десять, пятьдесят, сто? А может быть и тысяча? Впрочем, навряд ли. Ускоренные — товар эксклюзивный, штучный и дорогостоящий. Я так думаю. А может быть я и не прав. Кто знает, кто знает…