У каждого свой путь - Любовь Рябикина

Требовалось устранить Усаму бен Ладена с его зельем и потихоньку выжать его с российского наркорынка. Оба понимали, что это очень опасно — идти против бен Ладена и все же решили рискнуть. Перед этим братья тоже вышли на Куракина. Тот согласился переправлять их «товар» в Россию, таким образом получая деньги с двух сторон одновременно. Очень часто пакеты с героином от Усамы и от братьев ехали в одном ящике, лишь адреса были разные.

Новоявленные наркобароны открыли представительства в Калуге, Санкт-Петербурге, Волгограде и других городах России. Это страшно не понравилось Усаме. Сведения быстро донеслись до его ушей. Он приказал своим агентам ликвидировать предприятие братьев Басаевых и сделать это так, чтобы на него даже не подумали. Но охрана наркозавода была такой, что проникнуть на территорию не удалось никому. Тогда агенты, с помощью наркопоставщика, вышли на майора внутренних войск и попросили помочь уничтожить мешающий заводик.

Майор сообразил, что его работа на оба лагеря вот-вот всплывет на поверхность и тогда смерть будет не за горами. Полугодовой срок пребывания в Чечне у Куракина заканчивался. Он решил исчезнуть, чтобы не попасть под грядущую нарковойну. Подсуетился с оформлением документов, благо возможности были при его-то связях, но помешал предствитель из разведуправления…

Главенство на наркорынке сталкивало лбами амбициозных братьев и бен Ладена. Было ясно, что ни Ширвани, ни Шамиль не согласятся уступить рынок наркотиков саудовскому шейху, когда деньги потекли к ним рекой. Каким-то образом слушок о караване с наркотой от бен Ладена дошел до Басаевых и они решили подстраховаться. Хасаном Аликперовым оказался один из братьев. Это он сдал наркокурьеров Усамы пограничникам.

Шергун потерял сознание около четырех утра. Сколько пролежал в беспамятстве, он не знал. В чувство его привела прохладная ладонь, коснувшаяся подбородка. Он узнал Марину по прикосновению. Прошептал:

— Марина… — Почувствовал, как женщина вздрогнула, а ему на щеку упала горячая капля. Прошла сквозь бинт и обожгла кожу. Полковник прошептал: — Ты снова плачешь…

Она торопливо прошептала, беря его за руку:

— Я не буду больше, ты только сознание не теряй.

— Сколько времени?

— Шесть утра. В восемь нас с тобой вертушкой отправят на Моздок. Доктор уже заходил. Олег, родной мой, все позади. Ты перенес эту проклятую ночь. В Москве все будет по-другому…

Он почувствовал, что его руки свободны. Погладил ладонь женщины и взял ее обоими руками. Слабо пожал. Каждое движение тяжело давалось ему. Силы не было, к каждой клеточке, казалось, было привязано по огромной гире. Страшная слабость придавила тело к постели. Он спросил:

— Значит, эта ночь была критической для меня? И ты скрывала… Сколько же горя я тебе принес, любимая…

Степанова расплакалась от этих слов, уткнувшись в плечо мужчины. Рыдания сотрясали ее тело. Олег медленно гладил ее по волосам и молчал.

Марину вытащили из палатки на носилках, прикрытую одеялом до подбородка. Голова была замотана бинтами. Следом вынесли полковника, лежавшего в спальном мешке и укутанного одеялом. Руки Шергуна лежали на поверхности. На улице было холодно. Ледяной ветер с гор давал понять, что зима не за горами. Загрузив пару в вертолет, санинструкторы удалились, а в вертушку проскользнул полковник Огарев. Маринка как раз начала избавляться от бинтов. Попросила:

— Геннадий Валерьевич, распутайте пожалуйста этот узел на затылке. Чертовы санитары так замотали, стащить не могу!

Полковник усмехнулся и просто разрезал узел ножом. Маринка содрала марлю с глаз и повернулась к Шергуну:

— Олег, как ты?

С носилок донеслось слабое:

— Живой…

Огарев вполголоса заговорил:

— Марина, возле расположения бригады начали шататься подозрительные чеченцы. На склоне ближнего холма отмечено появление человека с биноклем. Что ты об этом думаешь? Я приказал делать вид, что мы не замечаем. Хотя тоже следим за объектами. Теперь я уверен, что ты права и Горев никуда не делся из Дуба-Юрта.

Степанова кивнула:

— Правильно. Колька здесь, только найти его не так-то просто. Даже если вы всех наблюдателей переловите, гарантии, что они знают, где прячется Ахмад, нет никакой. Это цепочка. Причем никто друг о друге не знает. Не обращайте на них внимания.

Спецназовец немного помедлил, а затем сказал:

— Есть у меня мысль, что эта гадина попытается схватить кого-нибудь из наших. Добыть сведения, так сказать, из первых рук.

Марина вздохнула:

— Не лишено смысла… Не выпускайте друг друга из виду, так и передайте ребятам. Я вернусь и мы продолжим игру с Ахмадом.

Огарев помялся, не зная, сказать или не стоит о том, что узнал. Потом все же сообщил:

— Твои подозрения насчет стукача небезосновательны. Я тут все операции, проведенные за последний месяц, проанализировал. Провалов много, хотя каждый раз операции тщательно разрабатывались. Однако боевики нас уже ждали. Мужиков я подключил, начали проверку. Думаю, вскоре найдем гниду.

В вертолет внесли с десяток раненых. Затем влезли двенадцать летевших в отпуск контрактников. Степанова свернула носилки, на которых ее внесли в вертушку, чтоб освободить место. Огарев попрощался с женщиной и Шергуном:

— Счастливо долететь! А вам, Олег Маркович, выздороветь и не отчаиваться. В темноте жить трудно, но можно и нужно, если есть цель.

Обнялся с Мариной, пожал руку полковнику и выскочил из вертолета, когда винты начали вращение. Женщина присела рядом с Олегом на край носилок. Взяла его руки в свои. Ладони оказались ледяными. Она наклонилась и поднесла его кисти ко рту, тщательно растирая. Дыханием попыталась отогреть пальцы. Накинула на него сверху свое одеяло. Не стесняясь сидевших у стены и искоса наблюдающих за ней мужиков, расстегнула бушлат снизу и забила его озябшие ладони к своему телу. Поправила шапку на голове полковника.

Холодные ладони Шергуна уютно устроились у нее под грудью. Она чувствовала холод от его рук через куртку и нижнее белье. Пальцы слегка шевелились. Вертушка взлетела и понеслась в сторону Моздока. Полковник потянул ее к себе и Марина наклонилась ухом к его губам. Олег прошептал:

— Ты собираешься вернуться?

Она услышала в его голосе тоскливые нотки. Прислонилась к его уху губами и твердо ответила:

— Улечу от тебя лишь на неделю, чтоб разобраться с Горевым, пока ты будешь находиться в госпитале. У меня появился план, как сцапать эту сволочь. Не обижайся. Я именно та приманка, на которую клюнет акула…

Шергун вздохнул:

— Я обязан тебе жизнью. Случись что с тобой, мне не зачем жить.

Маринка смутилась и пробормотала:

— Так уж и жизнью… Просто не дала совершить глупость.

— Я слышал, что утром говорил доктор, хоть вы говорили очень тихо. Слышал, как он удивлялся. Что ты сделала, я не знаю, но именно ты не дала мне умереть сегодня ночью. Если хочешь отомстить за меня, то не надо рисковать…

— Дело не только в тебе, Олег. Ты же знаешь — наша вражда идет с Афганистана. Колька вообще озверел. И он и я знаем, ничего не закончено, пока один из нас живет. Он хочет отомстить мне за разгромленные лагеря, а я собираюсь шлепнуть его за Амира, за тебя, за всех тех, кого он предал. Даже если я останусь с тобой в Москве, он найдет меня…

Марина наклонилась к его уху чуть плотнее и рассказала Шергуну о своей оплошности, кого случайно видела в Чертаново, да не обратила должного внимания. Глухо сказала:

— Это из-за меня схватили тебя. Я не успокоюсь, пока он жив!

Шергун вдруг понял, что Маринка винит себя в том, что произошло с ним. Понял, какую муку и боль испытывает женщина. В голове молнией мелькнуло: «Она же и замуж за меня решила выйти по этой причине». На душе стало пусто. Полковник не смог проконтролировать слезы.

Марина почувствовала — его руки, до этого спокойно лежавшие на ее груди, упали. В полумраке вертолета заметила, как потемнели бинты на месте глазниц. Догадываясь о его мыслях и ругая себя за то, что фактически призналась, она наклонилась к его уху:

— Олег, я люблю тебя. Мне вдвое больнее, что именно я стала причиной твоей беды. Ты ненавидеть меня должен!

Слова звучали искренне и полковнику захотелось поверить. Он облегченно вздохнул:

— Маринка, да ты что! Не вини себя. Это я, старый разведчик, видевший неоднократно портрет Горева, должен был заметить его. Я вообще его не видел, а ты вспомнила. Ты, правда, собираешься выйти за меня замуж не из жалости?

Она украдкой поцеловала его губы:

— Правда.

Его отогревшиеся ладони легли на ее талию. Степанова обратила внимание на чуть лукавую улыбку появившуюся на губах Шергуна. Спросила, уткнувшись в его ухо и слегка прижавшись к нему:

— Что это вы, господин полковник, так странно улыбаетесь?