Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

– Ну, излагайте! – повернулся Лев к Реброву.

– Только после вас, Лев Иванович, – театрально поклонился Степан.

– Как же я от тебя устал! – покачал головой Гуров, но начал: – Опуская все ненужные сейчас подробности, скажу кратко, но вы все поймете. Первую жену Найденова звали Анастасия Михайловна Зорькина.

– Но ведь. – Воронцов застыл, обалдело глядя на него.

– Да! – кивнул Лев. – По всему выходит, что Лаврова его дочь, которая не умерла при рождении. Бабушка и дедушка оформили ее на себя. Почему? Потому что они испугались, что могут потерять еще и ее, так как мать была убита, ее смерть во время родов была подстроена. Как? Не знаю! Но это точно. Кем? Женой Ястребова Зинаидой Леонидовной. Конечно, не собственноручно она это сделала, но кому-то заплатила, и этот кто-то совершил такое страшное дело. Зачем она это сделала? А для того, чтобы Найденов овдовел, и ее дочь все-таки вышла за него замуж, чего много лет добивалась всеми возможными способами. Знал ли Найденов об этом? Думаю, что как минимум подозревал, потому и скрывал существование дочери изо всех сил. Зачем он взял ее в Белогорск? А чтобы показать ей родной город ее матери, провести по тем местам, где они бывали, – недаром они много гуляли. Но все это не приближает нас к главному вопросу: кто стрелял в Лаврову? По моему твердому убеждению, мотив преступления может быть только личный, но у нее всего четыре близких человека: отец, бабушка с дедушкой и сын. И ни один из них ей зла не желает. Она с детства жила в Москве, если бы у нее там были враги, то там бы с ней и расправились, а не ехали за ней в другой, причем незнакомый город. Но у Лавровой наверняка есть какие-то дальние родственники, которых нам надо установить на предмет выявления у них мотива к ее убийству. Не исключено, что он корыстный – в провинции принято считать, что все москвичи очень богато живут. Завтра, даже если врачи займут круговую оборону, нам надо поговорить с Лавровой – вдруг она знает или после нашего рассказа догадается, кому так мешает.

– Ну, тогда наша очередь. Ваша партия, господин Ребров!

Тот не удостоил Савельева даже взглядом и начал говорить. Лев слушал его и только диву давался – Ребров рассуждал так же, как он сам сегодня утром. В заключение подполковник сказал:

– Таким образом, мы отобрали трех одиноких женщин подходящего роста, комплекции и возраста, которые не являются уроженками Белогорска, а живут здесь относительно недавно. – Он протянул Льву три распечатки с фотографиями и анкетными данными. – Все они не имеют собственного жилья и других источников дохода кроме зарплаты, то есть в средствах достаточно стеснены. В настоящее время осуществляется сбор информации и наружное наблюдение за ними. Запросы в места их предыдущего проживания отправлены.

– Спасибо, а теперь ты, Степа, нам что-нибудь спой! – попросил Гуров.

– Я воздержусь. Пока! Вот получу кое-какую информацию, тогда, может быть, не только спою, но и спляшу на радостях, – пообещал Савельев.

– Степа! Не валяй дурака! – разозлился Лев. – Я уже понял, что ты кого-то из этих женщин узнал. Кого?

– Не узнал. Просто наша убийца мне своими повадками кое-кого напоминает, – медленно начал тот. – Точно русская. Умная, хитрая и беспредельно жестокая. У нее руки не то что по локоть, а по плечи в крови, потому что ей просто нравилось убивать. Она убивала даже тогда, когда в этом не было необходимости. Звали Динара, а уж имя это или кличка, не знаю. Мы слышали о ней от пленных боевиков, видели следы ее зверств, но никто ее не видел. То есть кое-кто из наших видел, но описать ее уже не смог бы – трупы разговорчивостью не отличаются. А мне вот повезло: я и увидел, и в живых остался, но никогда в жизни не был так близок к смерти, как тогда. До сих пор ее лицо у меня перед глазами стоит. А спасло меня то, что у нее патроны кончились, а у меня – нет. И времени перезарядить оружие я ей не дал, выстрелил. Она упала и по склону вниз скатилась. Я не стал проверять, убил или нет, – бой еще шел, а потом мы отступавших боевиков преследовали. А на следующий день мы на место боя вернулись, но трупа ее я внизу не нашел, а вот кровь была. Мы тогда решили, что его свои унесли, тем более что больше о ней никто ничего не слышал. А теперь, если окажется, что это она, то я ее, выходит, только ранил. Это было весной 2006-го. «Зеленка» еще почти «голая» стояла, но, если местность знать, то уйти можно было.

– Кто конкретно из этих троих тебе ее напоминает? – настаивал Гуров.

– Так ведь внешность и изменить можно, да она и сама со временем меняется. Но есть еще одно обстоятельство. И если вы, Лев Иванович, подумаете, то сами поймете, – кивнул Савельев на три лежавших на столе листка.

– Еще ты будешь мне загадки загадывать! – возмутился Гуров, но листки в руки взял, внимательно просмотрел их и потом, протянув один парню, спросил: – Она? Рассказова Клавдия Сергеевна? – Степан кивнул. – Потому что место рождения село. Нет, я это не выговорю. Аргунского района Чечни?

– Вы на дату выдачи паспорта обратили внимание? – устало спросил Савельев. – 2007 год, январь. Выдан он в Калмыкии, в Лагани. А это район, в котором на один квадратный километр четыре с половиной человека населения приходится. И граничит он с Дагестаном. Выбраться из Чечни через Дагестан в Калмыкию для подготовленного человека – не проблема. А всех русских, тех, кто по каким-то причинам сбежать не смог, в Чечне еще в девяностые перебили, так что свежеиспеченной беженкой она быть никак не могла. Вот и возник у меня вопрос, на основании чего некоей Рассказовой новый паспорт выдали, если штампа о браке в нем нет? Развелась и девичью фамилию вернула? Возможно. Только вариант «взамен испорченного» мне кажется более правдоподобным. Или взамен паспорта старого образца, потому что не та обстановка была в то время в Чечне, чтобы всем поголовно паспорта менять. Вот я и попросил поинтересоваться в Лагани, а чего это они новыми паспортами разбрасываются? А заодно еще в одном ведомстве поинтересовался, а не взяли ли они боевика женского пола по кличке «Динара», потому что под амнистию она после всего того, что натворила, попасть никак не могла.

– Если она сбежала из Чечни, то это объясняет, почему пользуется одним и тем же пистолетом и так скупо тратит патроны – потому что другого оружия вывезти не смогла, – понял Лев.

– Точнее, побоялась везти, потому что пистолет спрятать легче, чем ту же СВД, а от досмотра, предположим, гаишников где-нибудь на дороге никто не застрахован, – поправил его Степан.

Гуров слушал Савельева, и ему было грустно оттого, что он уже так быстро не соображал, а этот паршивец все влет ловил. Наконец он вздохнул и сказал:

– Степа! Я беру назад все нелестные слова, которые когда-либо говорил в твой адрес. Ты большой умница и молодец!

– Сам горжусь, – без всякого энтузиазма отозвался парень.

Вид безразличного ко всему, вялого Степана был настолько непривычен, что Гуров встревоженно спросил:

– Степа! Ты как себя чувствуешь?

– Не дождетесь, – тусклым голосом отозвался тот и поинтересовался у Воронцова: – Где тут у вас благоустройство?

Юрий Федорович показал ему на дверь в комнату отдыха, и Савельев, тяжело поднявшись и взяв борсетку, направился туда.

– Это третья, – сказал ему в спину Ребров.

– Ну, и черт с ней! – не оборачиваясь, ответил Степан.

Он скрылся за дверью, а Лев спросил:

– Ребров, в чем дело?

– У него была большая кровопотеря. Врач сказал: постельный режим, капельницы, усиленное питание, полный покой и никаких физических нагрузок. Но он же не может допустить, чтобы дело раскрыли без него!

– А что такое «третья»?

– Это инъекция стимулирующего препарата. В некоторых случаях он необходим, но злоупотреблять им нельзя. Препарат на некоторое время мобилизует все силы организма, а потом наступает реакция. Бывает, что и до потери сознания.

– Ах, он, паразит! – вскочив, воскликнул Лев и бросился следом за Савельевым.

Рванув дверь в комнату отдыха, он увидел сидевшего, откинувшись в кресле, Степана, да еще и с закрытыми глазами.