Письма 1886-1917 - Константин Станиславский

Твое письмо – письмо 50-летнего человека, уставшего жить оттого, что он все видел и все ему надоело. Но ты ничего не видал. Гони же мрак и ищи света. Он разлит всюду. Научайся же находить его. Как приеду – буду долго говорить, а пока обнимаю, благословляю и нежно люблю.

Твой папа

385*. Л. А. Сулержицкому

Рим, 12/25 -II 911

12 февраля 1911

Дорогой Сулер,

спасибо за письмо. Ради бога, берегите себя, а то будет плохо. Глупо за гроши взваливать на себя всю обузу. Я и Стахович думаем так. Если предвидится успех – печатать нашу фирму полностью1. Если даже бы стали поругивать, то реклама делала бы свое дело. Имя Художественного театра завязнет в ушах парижан. Будет знакомое слуху имя, а то, что об этом театре говорят, т. е. рецензии,- забудется. Да и рецензии, конечно, давно написаны и куплены Режан.

Что касается Крэга, решили так. Он ни с какой стороны не прав, и посоветуйте ему не принимать с театром вызывающего тона, а то он все испортит мне. Все равно придется ему заплатить, не все, так часть. Уж лучше пусть он приезжает в Москву к началу третьей недели поста. По приезде в Москву, т. е. 16/29 февраля, Стахович вышлет Крэгу 300-500 рублей. Вот о чем я прошу театр и надеюсь, что он исполнит мою просьбу.

Окончание в следующем письме.

Продолжаю.

Объясните Крэгу, что отсюда я выслать ему денег не могу, так как у меня едва хватит на обратный путь. Телеграммой ничего не сделаешь, так как струна натянута и надо быть осторожным с правлением. Самое скорое – действовать через Стаховича, который сегодня выезжает в Москву.

Объясните Крэгу, что то, что я пишу,- мой план действия, а не обещание; он может схватиться за него и уверять, что я обещал. Выписать Крэга не мешает, так как вопрос костюм[ов] очень важен. Я не понял замыслов Крэга. Кроме того, пусть он привезет и mise en scene 5-го акта.

27-го буду в Москве. Будьте очень осторожны. Заболейте на день, чтоб отлежаться и отдохнуть вовремя, пока не поздно.

Ваш К. Алексеев

386. Из письма к М. П. Лилиной

Неаполь,

16 февр.

911

16 февраля 1911

Дорогая и бесценная.

Мы (т. е. я, Кира, Миша Стахович и Машенька Ливен) – почти в раю. Я могу сесть на свой балкон, выходящий на море, сидеть и греться на солнце целый день. Так хорошо, что никуда и не тянет, да я и не собираюсь осматривать [ничего], кроме Помпеи. В этом письме расскажу события последних дней, а в следующем вернусь к предыдущим. Накануне отъезда, т. е. в понедельник, я укладывался целый день. Перед обедом поспал и уже шел в последний раз проститься с обедами Стаховичей, как на пути меня перехватил Чайковский, говоря, что приехал Горький и очень стремится видеть меня1. После обеда я поехал к нему, и туда же приехал Чайковский.

Горький приехал из Парижа и остановился проездом в Риме.

…Встретились долгим лобзанием. Он (т. е. Горький) мил, прост и весел. С восторгом говорит об итальянцах. Вид плохой, быть может, после дороги. Чайковский повел нас пить чай в какое-то кафе, несмотря на карнавал – там было 2 1/2 человека (Рим очень неоживленный город). Оттуда поехали в какой-то маскарад. Толпа, оживление, бросаются конфетти очень больно. Скоро там узнали Горького и стали его фетировать, пришлось удалиться.

В 12 был уже у гостиницы. Она заперта. Звонил, звонил около получаса. Отстоял все ноги и испугался. Думал, что придется ночевать на улице. Но отперли. В Риме это случается. Запрут все двери. Ночуй где хочешь. На следующий день в 12 у Ливен были блины (я, конечно, не ел). Стаховичи завтракали там же. Трогательно простились. […] Во время завтрака зашел с нами проститься Волконский (лектор). На станцию нас провожали кн. Ал. П. Ливен и Дженечка, мы уехали в 2 и в 6 ч. были уже в Неаполе (Горький уехал раньше нас). По настоянию Машеньки остановились не у Мюллера, а в Hotel du Vesuve. Оказывается, что Горький ждал нас у Мюллера и уехал с пароходом только сегодня. Я наслаждался ничегонеделанием. Заказал билеты на среду – 23 февраля. О субботе и о воскресенье (египетский экспресс) не хотят даже и разговаривать, так как сейчас большое движение. Ехать с простыми поездами боюсь, и не потому, что утомительно, а потому, что эти поезда отвратительно отапливаются. Кира уже простудилась раз, боюсь повторения того же. Третья причина – море. Я попал в свою сферу и дорожу каждым лишним днем. Бедные, как мне вас жалко, именно сегодня. Москва – холод, сырость, вонь, и Неаполь – жарко без пальто (конечно, днем); вечером и в ваточном хорошо. Морской воздух, вид. Капри от Неаполя виден весь. Трудно понять, почему пароход идет 2 1/2 часа. (Правда, он заходит в Сорренто.) Казалось бы, что в полчаса до него можно доехать на лодочке. Сегодня болтался и зашел посмотреть аквариум. Это самый известный аквариум мира. Очаровательный. Я люблю морских гадов.

Что ж тебе рассказать о последних днях в Риме. Дженечка водила меня по музеям, показывая в каждом 5-6 шедевров. Это было чудесно и не утомительно. Машенька на автомобиле возила нас в Villa Adriana (была закрыта по случаю масленой) и в Tivoli, этот город с великолепным водопадом. Чудная погода, приятная поездка. Встретился как-то с Боборыкиным, и он самым дерзким образом сделал мне выговор за то, что я не хожу к нему часто (был один раз). Он говорил так грубо, что я поклонился и ушел. Значит, скоро будет ругать в "Русском слове".

Очень тронут твоим длинным письмом и вообще твоими нежностями. Люби и не забывай.

…Сегодня молодежь ездила на Везувий. Я не поехал. Поездка не опасная, она делается Куком2, т. е. большой компанией. Поднимаются на funiculaire {канатная железная дорога (франц.).}. Игоречкино письмо получил и ответил ему. Напишу еще, если не очень заговорят меня Горькие. Едем туда завтра. Не бойся. Ведь это не море, а залив. Следующее письмо надеюсь написать бабушке. Скоро обедать, хочу поваляться. Крепко обнимаю тебя, Игоречка. Напиши, как он выглядит и не скучает ли? Итак, до 27-го. Напиши в Берлин-"Russischer Hof". Как Александров, Стахович и Доктор (Каспарян) и Савицкая?

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});