Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси - Глеб Лебедев

В 1014 г. Ярослав отказался посылать новгородскую дань в Киев. Отец его, Владимир Святой, начал приготовления к военному походу на Новгород; сын (как и отец в свое время в подобной же ситуации 980 г.) нанял варягов. Прибывшие в Новгород наемные воины буйным своим поведением восстановили против себя новгородцев, и в одну из июльских ночей 1015 г. многие из них были перебиты горожанами «во дворе поромонем». Ярослав в ответ пригласил знатнейших из новгородцев в княжескую усадьбу Ракомо на берегу Ильменя в Поозерье, где на пиру они также были предательски убиты. В это время из Киева пришла весть о кончине великого князя Владимира и о захвате киевского престола сыном его Святополком (по летописи и житиям, убийце своих братьев Бориса и Глеба, первых князей-мучеников, причисленных к лику святых Русской Православной Церкви, а также третьего брата, Святослава, князя Древлянского).

Весть примирила Ярослава с новгородцами, собравшими деньги для найма новых варяжских отрядов. «Любимая и честная моя дружина, юже вы исекох вчера в безумии моем…» — так обратился князь к новгородцам на вече, и сами они вошли в состав княжеского войска, двинувшегося на Киев. Под Любечем Святополк был разбит и бежал в Польшу к своему союзнику, польскому королю Болеславу Хроброму. Ярослав торжественно вступил в Киев.

Однако в 1017 г. польское войско с отрядами немцев, венгров и печенегов разбило войска Ярослава на Буге, русско-польской границе. 14 августа 1017 г. Болеслав со Святополком вошли в Киев, а Ярославу пришлось бежать снова в Новгород; его бояре, две сестры, великокняжеское имущество стали добычей польского короля. Сам Ярослав собрался скрыться «за море».

Новгородцы рассекли княжеские ладьи, подготовленные для этого бегства, снова собрали деньги для новой варяжской дружины, и в 1019 г. спор за киевский престол был завершен окончательно. Святополк, прозванный Окаянным, скрылся в Польше, где погиб от руки одного из варяжских воинов (помимо летописи, об этом рассказывает скандинавская «Сага об Эймунде»).

В 1020 г. женой Ярослава Мудрого стала Ирина — Ингигерд, дочь шведского короля Олава Шетконунга. Свадебным даром она получила Ладогу — «Альдейгьюборг и все то ярлство, что к нему принадлежит». Ярослав часто и подолгу бывал в Новгороде, здесь он основал первую на Руси школу (преемником ее ныне стал Новгородский государственный университет имени Ярослава Мудрого), здесь после княжеского конфликта с новгородцами была создана «Русская Правда», первый письменный законодательный кодекс России, закрепивший статус «русина» (сомнительный в свете конфликта 1015 г.) и заложивший основу дальнейшего развития русского законодательства в «Правде Ярославичей» домонгольской Руси. Документальным подтверждением государственной деятельности Ярослава в Новгороде стала находка его княжеской печати с уникальным в истории Древней Руси «портретным» изображением великого князя (Янин 1994:8-9).

В Новгороде, «Хольмгарде», Ярослав Мудрый, «конунг Ярицлейв» скандинавских саг, принимал норвежского Олава Святого в 1028-1030 гг. перед его последним походом на родину, первым «крестовым походом» в Европе, из православной Руси в Норвегию, против трондхеймских язычников, свергших своего крещеного конунга. После гибели Олава здесь нашли убежище его сын Магнус и племянник Харальд Хардрада (Грозный) в 1030 г., и отсюда в 1045 г.. с молодой женой Елизаветой Ярославной (Эллисив, в сагах), Харальд отправился отвоевывать норвежский, а потом и английский престол. Сын Ярослава Владимир с 1044 по 1052 г. руководил строительством укреплений новгородского Детинца и каменного Софийского собора, в котором и был вскоре похоронен. Здесь же нашла упокоение мать его Анна, по предположению ряда исследователей, это — иноческое имя Ингигерд — Ирины, как и Владимир Ярославич, одной из новгородских местночтимых святых.

Княжеский дворец Ярослава Мудрого, с которым так или иначе связаны и где происходили многие из этих событий XI в., предположительно располагался на самом высоком месте Дворища, на холме, ныне перекрытом отложениями культурного слоя и асфальтом мостовых перекрестка современных улиц Ленина и Суворовской. В непосредственной близости от этого места стоит древнейшее из сохранившихся на Дворище сооружений, каменный Николо-Дворищенский собор, заложенный в 1113 г. князем Мстиславом Владимировичем Мономахом. Его княжение в Новгороде во время киевского правления отца, Владимира Мономаха, отмечено активной политикой и строительной деятельностью. В 1103 г. он строит церковь Благовещения на Рюриковом городище (где хранилось знаменитое Мстиславово Евангелие с великолепным окладом, украшенным в технике перегородчатой эмали). В 1105 г. — восстанавливает контроль Новгорода над Ладогой (где пресеклась «династия» варяжских наместников Ингигерд), а затем в 1114 г. возводит там каменные укрепления, в 1116 г. расширяет дерево-земляные стены Детинца в Новгороде. Приняв от отца киевский престол в 1125 г., Мстислав в 1130-м наделяет новгородский княжеский Юрьев монастырь обширными земельными владениями (сохранилась пергаментная Жалованная грамота монастырю от Мстислава и сына его Всеволода). В 1127 г. он подчиняет Киеву Полоцкое княжество, становясь, тем самым, последним единовластным правителем Древней Руси. Все это время продолжалось строительство каменного Николо-Дворищенского собора, и освящен он был в 1136 г. Вечевая площадь, Торг, церковь Параскевы Пятницы и другие сооружения плотной застройки Торговой стороны, в начале XII в. обнесенной земляным валом Окольного города, превратили ее в самостоятельную по значению (во многих ситуациях новгородской истории — решающему) часть Великого Новгорода.

Софийская сторона Детинца

Ранняя топография города, по наблюдениям исследователей, значительно отличалась от современной. Первые поселения располагались на холмах, позднее снивелированных городской застройкой. Самый высокий холм был занят Детинцем, на особых возвышенностях находились Неревский и Славенский концы (Кушнир 1975:179).

Детальная реконструкция процесса образования Новгорода как городского поселения, с выделенным административным центром (Детинцем) и тяготеющими к нему концами, разработана группой ведущих археологов Новгородской экспедиции во главе с В. Л. Яниным (Янин 1977, 1982; Янин, Алешковский 1971; Янин, Колчин 1978). Не все ее звенья пока что находят достаточное археологическое подтверждение, но она позволяет выстроить имеющиеся факты в достаточно устойчивую систему и наметить перспективы дальнейших исследований. Согласно этой гипотезе, исходным пунктом зарождения Новгорода стали три поселка, разделенные между собою Волховом и кремлевским ручьем, на месте будущих Славенского (на Торговой стороне), Неревского и Людина концов. Во всех трех случаях обнаружены древнейшие уличные настилы X в., а в Неревском раскопе выделен и более ранний «доярусный слой». Основу этих поселков составляли боярские усадьбы, принадлежавшие «потомству родоплеменной старейшины», сосредоточившему в своих руках важнейшие социально-политические функции (Янин 1982а: 90). Консолидация новгородской знати проявилась в строительстве нового «города», центрального укрепления, которое стало административно-культовым и в силу этого — основным структурообразующим элементом городской планировки, городской крепостью, Детинцем (от «детьскый» — «младший дружинник»). Резиденция новгородского князя, в известной мере противостоявшего органам боярского управления, находилась за пределами Детинца (собственно, Новгорода) — на Ярославовом Дворище либо на Городище.

Облик первоначальной селитьбы, состоявшей из гнезд разбросанных по холмам усадеб, окруженных частоколами, с плотно заселенной округой, где на протяжении нескольких километров по Волхову и окрестным рекам (Волховцу, Веряже, Прости, Ракомке) также располагались открытые и укрепленные поселения, не только объясняет название «Новгород» («новый» по отношению к предшествующим разрозненным укреплениям), но и согласуется со скандинавским топонимом Gardar — «Гарды», который, как убедительно обосновала Е. А. Мельникова, первоначально относился к «местности, где кончался прямой (без волоков) водный путь (Финский залив — Нева — Ладожское озеро — Волхов) и потому игравшей особенно важную роль в эпоху начальных русско-скандинавских контактов. Здесь же находилось и скопление поселений, располагавшихся на возвышенных местах среди болотистых низин, затоплявшихся водой во время паводков. Характер этих поселений вполне отвечал значению, вкладываемому в слово gardr («ограда», «укрепленная усадьба») при образовании от него топонимов» (Мельникова 19776:205). Позднейшая детализация названия Hólmgardr с дополнением holmr — «остров» — могла быть связана, прежде всего, с освоением плавания по рукаву Волховца, образующему основной новгородский «Остров», и вряд ли с «островом» Городища либо с древнерусским топонимом «Холм» в Славенском конце (Джаксон 1986: 85-96). Во всех случаях, однако, симптоматично «переплетение» славянской и скандинавской микротопонимии, отразившее глубину и емкость русско-варяжских контактов, словно перенесенных из Ладоги в Новгород, распространившихся от устья Волхова к его истокам.