Дюна. Батлерианский джихад - Кевин Андерсон

– Мы должны немедленно отбыть отсюда, – объявила она наконец.

Быстрым движением Ксеркс всадил в грудь женщине несколько десятков игл. К тому времени, когда она перестала дергаться, кимеки уже с громоподобным стуком покинули учебный зал.

Быстрыми и ловкими движениями три кимека сменили свои предназначенные для пыток тела на воинские доспехи и отправились в самое пекло разгоревшегося бунта…

Они летели по небу, в котором метались языки пламени и клубились облака едкого черного дыма. Они приземлились на широкой площади, усеянной обломками зданий и заполненной кричавшими повстанцами. Пока толпа пыталась рассеяться, Юнона успела задавить своим раскаленным корпусом одиннадцать человек.

– Отличное начало, – похвалил ее Данте.

Когда на площади явилось трио титанов в сопровождении более мелких неокимеков, толпа принялась швырять в них камни. Юнона с похвальной быстротой ринулась вперед, разрывая на части всех попадавшихся ей навстречу людей. Ксеркс и Данте разделились. Каждый выбрал себе разные очаги сопротивления. Толпы людей попытались окружить кимеков, но гибридные существа легко отбрасывали их.

Никакое оружие, применяемое людьми, ни масса их тел – ничто не могло остановить решительных механических чудовищ. Улицы окрасились красным цветом крови, в воздухе повис непрерывный крик боли. Обонятельные сенсоры Юноны ощутили запах крови, и она усилила чувствительность, чтобы насладиться несравненным ароматом.

Ксеркс бросился в самую гущу хретгиров. Он все еще пытался доказать свою полезность.

Постепенно люди поняли бесплодность своих усилий противостоять кимекам, и Аким приказал им отступить. Повстанцы подчинились, очистив улицы, прежде чем по ним прошли кимеки, и укрылись в безопасных местах.

До заката солнца на Землю вернулся Агамемнон, как раз вовремя, чтобы тоже принять участие в молодецкой потехе…

Следя за происходящим через наблюдательные камеры, Омниус преисполнился уверенности в том, что мятеж скоро будет подавлен, так как он применил для этого адекватную силу. Для таких дел титаны подходили как нельзя лучше. Доверие и насилие. Какое интригующее и интересное соотношение существует между этими двумя феноменами. Когда-нибудь он с удовольствием побеседует на эту тему с Эразмом.

Извлекая новые уроки, результаты которых переполнили файлы земной инкарнации всемирного разума, Омниус пришел к выводу о необходимости полного физического уничтожения людей в Синхронизированном Мире. Омниус заставит этих хрупких созданий исчезнуть с лица земли. Раз и навсегда.

Согласно его расчетам, эта процедура не могла занять слишком много времени.

* * *

Если жизнь есть не что иное, как сон, то не является ли истина плодом нашего воображения? Нет! Следуя своим снам, мы творим собственную истину.

Воздух и песок пахли пряностью, тело пахло пряностью… весь мир был пряностью!

Селим едва мог дышать или двигаться – волны меланжи заполняли поры кожи, ноздри, глаза. Он полз, пробираясь по ржавому от меланжи песку. Каждое движение давалось с неимоверным трудом, словно он плыл сквозь стекло. Он глубоко втянул воздух, надеясь, что вдохнет хоть немного свежести, но вместо этого в его легкие попал все тот же удушающий, отравленный корицей воздух. Он тонул в меланже.

Пустыня обращалась с меланжей, как со своей великой тайной. Только изредка происходили меланжевые взрывы, когда коричневатый порошок тучами выбрасывало из глубины песков на склоны дюн. Пряность – это жизнь. Черви испускали из своего нутра меланжевый дым.

Молодой человек двигался так, словно был поражен параличом, зрение его затуманилось. Оказавшись на дне глубокой впадины, он, кашляя, остановился, но воображаемые картины в его мозгу продолжали бушевать в сознании, как ревущая песчаная буря…

Песчаный червь давно исчез, скользнув между дюнами, оставив Селима там, где он упал. Старик пустыни мог сожрать своего упавшего наездника, но не сделал этого. Это не было случайностью. Сам Буддаллах привел сюда Селима, и он надеялся, что когда-нибудь поймет свое предначертание.

Он ехал на гигантском черве в течение многих часов через темную ночь, не выбирая дороги и не направляя червя в какое-то определенное место. Он чувствовал себя задумчивым, благодушным и спокойным… почти глупым.

Неожиданно червь наткнулся на место свежего меланжевого взрыва. Таинственные химические реакции, вызывающие увеличение давления в глубине песка под дюнами, перемешивающие и ферментирующие меланжу, достигали некоторой критической точки, когда давление становилось таким высоким, что верхние покровные слои песка не выдерживали, и происходил выброс столба песка и газа, смешанных с мощной свежей меланжей.

В темноте Селим не увидел султана этого взрыва и не успел приготовиться…

Встретившись с такой концентрацией меланжи, червь пришел в настоящее неистовство. Очевидно, ополоумевший от такого количества меланжи зверь катался по песку и бешено бился и извивался.

Захваченный врасплох этим явлением, Селим только крепче ухватился за палку и веревки. Червь так бил хвостом запятнанные меланжей дюны, что казалось, будто этот ставший пятнистым песок – злейший враг червя. Железная палка с крюком вылетела из тела червя, и выскочил клин, с помощью которого Селим раздвигал жесткие сегменты кожи.

Селим упал и так сильно ушибся, что у него не было сил даже крикнуть. Он был потрясен. Он видел, как чешуйчатый зверь катался под ним, перемешивая и взбаламучивая насыщенный пряностью песок, а потом стукнулся о влажную почву, свернувшись, чтобы смягчить удар.

Освободившись от Селима, червь нырнул в песок, зарывшись в глубину, словно хотел найти там еще больше меланжи. Селим бился и извивался в текучем песке и грязи, пытаясь удержаться на поверхности качающейся из стороны в сторону дюне. Песчаный червь рванулся вперед, словно снаряд, выпущенный в землю. Позади него взвились клубы песка и пряности, покрывая все толстым слоем ржавого порошка.

Селим начал задыхаться. От насыщенного отвратительного запаха он ощутил дурноту и попытался выплюнуть изо рта коричную сладость. Лицо и одежда его покрылись липкой пряностью. Он попытался оттереть глаза, но от этого порошок только глубже въелся в веки.

Наконец ему удалось встать, и он пощупал себе руки, ноги и ребра, чтобы убедиться, что все кости целы. Он был цел и невредим – еще одно чудо, происшедшее с ним.

И еще один таинственный урок, который решил преподать ему Буддаллах.

Освещенные лунным светом, все мягкие и маслянисто поблескивавшие дюны выглядели испятнанными кровью, пряность разлетелась во всех направлениях, словно повинуясь капризу шаловливого демона. Ничего подобного Селим не видел за всю свою жизнь.