Не римская Испания. Арбалетчики князя Всеслава. Арбалетчики в Карфагене. Арбалетчики в Вест-Индии - Мягкова

шесть драхм получается, но медимн – это уже мешок, мелкий опт, так что скидывают до шестидесяти. А такой же мешок селитры – втрое дороже, сто восемьдесят драхм. В три раза – это, конечно, только «несколько», а не «много», но тут наверняка ведь вдобавок и фактор внутрисредиземноморской спекуляции задействован. Наверное, и здесь селитра больше бы стоила, если бы была товаром первой необходимости, но она нужна только храмам да царскому двору для хитрых «огненных» фокусов, а храмы и самих себя Птолемеи торгашам слишком уж обирать не позволяют. И тем не менее бой с жабой нас ожидал нешуточный. Но торговаться не приходилось, товар ведь эксклюзивный, ничем другим не заменишь, один хрен кто-то купит, так что больше положенного за него никто не скинет, а на крупный опт у нас купилок не хватит. Кряхтя и проклиная по-русски «проклятых спекулянтов», я отсчитал серебро. Потом мы закряхтели оба, пытаясь поднять купленный мешок – добрая сотня кило, гы-гы! Пришлось нанимать мальчишку с ишаком, чтоб доставил нашу покупку прямо на наш корабль. Ох и недёшево же нам обходится будущее «огненное зелье»! Учитывая, что приобреталась селитра для себя, а не для Арунтия, который нам её не заказывал, удар по карману получился нехилым – пришлось продать парочку аквамаринов из числа сэкономленных давеча на кордубском руднике. Но дело того стоило, и моей жабе пришлось утереться.

Отобедав и слегка передохнув от трудов праведных, снова встретились в порту с этрусками. Там обстановка не изменилась, судно конкурентов всё ещё не прибыло. Ну и прекрасно, у нас ведь ещё не все собственные дела провёрнуты. Я для чего эту Мунни на Родосе купил? Нет, в постели-то она тоже неплоха, за неимением под рукой Софонибы, но вообще-то – искать шелкопряда и прясть шёлковую нить. А точнее – учить этому ремеслу других рабынь, которых я для этого и в Карфагене куплю, потому как задумал я завести не просто мастерскую, а нормальную мануфактуру, выпускающую не пряжу, а готовую ткань. А мануфактура – это ведь не только сведущие в работе кадры. Это ещё и хорошее высокопроизводительное промышленное оборудование. Вот его-то я и намерен поискать и если не приобрести, так хотя бы уж посмотреть в Египте…

9. Античная промышленность

По рассказу Мунни, всё производство «дикого» шёлка на Косе было кустарным. Предки нынешних косских шелкоткачей, будучи выходцами из Индии, прекрасно знали и горизонтальный ткацкий станок, и прялку с колесом, в Индии, кстати, и изобретённую.

Но знать – одно, а применять – совсем другое. Поначалу-то, будучи рабами и на себя работая лишь украдкой, они не могли позволить себе хорошей оснастки, которую тут же отобрали бы хозяева. Потом, освободившись, начали было совершенствовать уже своё собственное производство, но расширяя выпуск продукции, быстро упёрлись в «потолок», обусловленный ограниченностью сырья. С каждым новым поколением их многодетные семьи всё прибавляли и прибавляли число людей, вырабатывающих драгоценную ткань, а количество дающего коконы дикого шелкопряда оставалось всё тем же. Для полноценной загрузки высокопроизводительных индийских колёсных прялок не хватало коконов, и они нередко простаивали, а горизонтальные ткацкие станки тем более простаивали без пряжи, так что обладатели этого продвинутого по сравнению с обычным для Средиземноморья оборудования не имели никаких сколько-нибудь ощутимых преимуществ перед прочими, кто прял примитивным веретеном и ткал на убогом вертикальном станке. И те, и другие, переработав в продукцию всё собранное сырьё, простаивали без работы. Пока заработков хватало, люди радовались досугу, но с дальнейшим ростом их числа падала выработка, а с ней – и заработки каждой отдельной семьи. А тут ещё и греческие власти острова решили монополизировать торговлю уникальной тканью, заставляя производителей сдавать её им оптом за бесценок. Многие разорялись и снова попадали в рабство, а те, кто ещё держался на плаву, обходились самой примитивной оснасткой. А прежняя, продвинутая, у кого она ещё была, становилась просто семейным предметом гордости, которым хвастались перед соседями и собственными детьми. В некоторых семьях детей даже учили на ней работать – мало ли, вдруг боги всё же смилостивятся и размножат местного шелкопряда настолько, чтобы хватило всем? Старики рассказывали, что несколько раз такое уже случалось на их памяти, но лишь на один сезон.

Моя рабыня оказалась как раз из такой семьи, где «старинное» оборудование имелось, и детей обращаться с ним учили. Поэтому, подумав, на «экскурсию» по местной текстильной промышленности я прихватил и её. Какой-никакой, а всё же эксперт. Сам-то я, как и полагается «профессиональному начальнику», ни бельмеса не смыслю в том деле, которым намерен руководить, гы-гы! И скажите ещё спасибо, что сам я себе в этом отчёт отдаю и просветиться стремлюсь, потому как это только назначенный сверху за личную преданность начальник может быть и обалдуем, а хозяину-буржуину некомпетентность в своём бизнесе противопоказана.

Я, кажется, уже упоминал, что этот птолемеевский Египет зацентрализован до поросячьего визга? Почти любое дело, какое только способно приносить хороший доход, в птолемеевском Египте либо монополизировано короной официально, либо курируется властью настолько плотно, что даже формальная частная собственность в таких отраслях на деле оборачивается чистейшей фикцией. Взять хотя бы крестьянина. Формально-то он вроде бы и свободен. А на самом деле государственные чинуши указывают ему, где, чего и сколько сеять, а весь собранный урожай он сдаёт – ту часть, что приходится на налоги, на государственный склад, а «свою» – на склад общины, с которого и получает потом свой паёк. Даже семена – не его, а со склада ему выдаются. Ну и хрен ли, спрашивается, это за свобода? Вот что такое государственная монополия на хлеб – главную статью египетского экспорта. Колхоз, млять, в чистом виде! Птолемеев-то самих в нём винить, пожалуй, было бы несправедливо, потому как не они это придумали, а сохранили то, что было уже и до них ещё со времён фараонов Нового царства. Так же примерно обстоит в Египте дело и с текстилем. Хлопковый – монополизирован царской властью полностью. Льняной – можно производить частным порядком, но весь сбыт – только государству, которое себя уж всяко не обделит. При этом оно ещё и диктует формально свободному частному производителю, где, сколько и какого сорта этого льна он должен выращивать. Хрен забалуешь особо при такой «свободе по-египетски»! Относительный либерализм в стране только с шерстяными тканями, спросом в Египте практически не пользующимися, но сукно, например, нужное для солдатских плащей – в полной государственной монополии.

К счастью, само текстильное производство даже в предельно забюрокраченном Египте засекретить