Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

Вторая семья – Корнеевы: дядя Жора, тетя Катя и Сева, их сын, он тоже шестиклассник, перешел в седьмой, но вымахал на полголовы выше меня, хотя я, между прочим, на физкультуре стою в шеренге четвертым. В прошлом году, весной, тетя Катя заболела и так сильно похудела, что я после летних каникул ее не узнал. Бабушка Аня шепотом объяснила мне: рак. Взрослые это слово произносят с каким-то обреченным ужасом. Врачи оказались бессильны, но есть еще целебный гриб чага, он растет высоко на березах. Дядя Жора попросил Тимофеича изготовить на заводе железную палку, которая свинчивается вроде бамбуковой удочки, и достигает четырех метров в длину, а на конце приклепана острая, как нож, зубчатая пластинка.

Приспособление сделали из легкого, но прочного оборонного сплава, и отец по частям выносил ее с завода, за что пришлось охранникам отдать пол-литра спирта, но с Корнеевых он не взял ни копейки, ведь люди должны помогать друг другу. Дядя Жора ездил с этой палкой в дальние леса Подмосковья и сшибал с берез чагу, она чем выше растет, тем целебнее. Гриб этот мельчат на терке, как морковь, и заваривают наподобие чая – только в термосе. Сначала тете Кате в самом деле стало лучше, она повеселела, гуляла во дворе, но потом ослабела, пожелтела и слегла окончательно.

Сева же решил, будто его маму неправильно лечат, не теми таблетками и уколами, а значит, нужен настоящий доктор, с пониманием. Он стал звонить по 03, умоляя, чтобы спасли его маму, и давал свой адрес. Поначалу скорая помощь думала, будто произошел какой-нибудь несчастный случай, срочно приезжала, врач осматривал тетю Катю и мягко объяснял: случай, конечно, тяжелый и вызывает сочувствие, но обращаться следует к специалистам. Однако упорный Сева продолжал вызывать неотложку, надеясь, что кто-нибудь разберется и поможет. Медики снова приезжали, сердились, мол, вам же человеческим языком объяснили: «Казус инкурабилис!»

Настырный Сева не унимался, снова звонил, его узнавали, ругали, он вешал трубку и опять набирал 03, пока не нападал на нового, ничего не подозревающего медика. Но таких вскоре не осталось. Тогда Сева научился менять голос, говорил, как шпионы в кино, через платок, давал для отвода глаз номера соседних квартир, а потом караулил неотложку во дворе и, плача, молил очередного врача спасти маму. Его вызывали к директору школы, таскали в детскую комнату милиции, грозились отправить в больницу для умалишенных детей… Дядя Жора его сначала просил, потом ругал, бил, а после, махнув на все рукой, стал редко бывать дома.

«У жены рот землей обметан, а он вином горе заливает и веревочкой завивает!» – ворчала бабушка Аня.

Что означает «завивать горе веревочкой», я так и не понял, даже дядя Коля Черугин не смог мне объяснить, сказал: «Есть такое фигуральное выражение».

Поднявшись на третий этаж, я привычно два раза нажал кнопку звонка и стал ждать, рассматривая названия газет и журналов. Корнеевы выписывают «Вечернюю Москву» и «Работницу», у Гольдинеров вырезками обклеен весь ящик: «Правда», «Литературная газета», «Новый мир», «За рубежом», «Наука и жизнь», «Юность», «Иностранная литература». Только у тети Клавы и бабушки Ани ящик без единого названия, зато с замком. Не читают. Эх, плохой из меня вышел ликвидатор безграмотности – никудышный!

27. Надомницы

– Кто там? – подозрительно спросил строгий голос. – Если неотложка – мы не вызывали!

– Это я!

– Кто – я? По какому вопросу?

– Тетя Клава, это – я, Юра…

– Какой еще такой Юра? – В голосе появилось ехидство. – У нас все дома.

– Племянник.

– И чего же тебе надо, племянничек?

– Проведать.

– Неужели соскучился?

Послышался лязг замков: один, второй, третий. Тимофеич всегда злится, мол, даже в госбанке таких запоров и задвижек в помине нет. Дверь приоткрылась на длину железной цепочки. В образовавшую щель на меня с подозрением глянул маленький мутный глаз, и вдруг раздался крик:

– Убирайся отсюда, шпана проклятая! Милицию вызову!

– Не надо! – сообразив, в чем дело, я снял темные очки.

– Да чтоб тебя! – меня наконец узнали. – Тоже мне мистер Икс выискался!

Зазвенела, упав, цепочка, и дверь открылась пошире. Сразу запахло рыбным супом. На пороге, уперев руки в боки, стояла тетя Клава и смотрела с негостеприимным удивлением. Глаза у нее маленькие, мутно-свинцовые, а нос приплюснут, как у боксера. В любое время года на ней вязаная кофта, кроликовая доха, серая шерстяная юбка, на ногах – суконные зимние боты, а на голове – самодельная теплая шапка, напоминающая по форме немецкую каску. После давнего нападения хулиганов тетка стала на нервной почве мерзнуть, особенно – макушка, и ей иногда приходится класть себе на голову круглую резиновую грелку с горячей водой.

– Привет надомникам! – по возможности беззаботно сказал я. – Не узнали, что ли?

– Как же тебя узнать-то, племянничек? Очки дурацкие напялил и расфуфырился попугаем. Кто ж тебя так вырядил?

– Маман. Мы в «Детский мир» заскочили. Взяли кое-что по случаю. На вырост… Я не хотел, честное слово!

– Вижу, все вижу! Как родне на пальтецо одолжить, так у них нет ни копеечки, а как полмагазина скупить, так сразу нашлись деньжата!

– Лида в кассе взаимопомощи взяла.

– Вот я и говорю: как для себя, сразу скумекала, где урвать да по ветру пустить. А золовка что? Золовка пусть мерзнет. Околеет – не жалко. Чужая кровь. Ты-то с какого испугу про бабку с теткой вспомнил? Чего надо, сознавайся!

– Ничего не надо. Маман велела желатин вам передать.

– И что же вдруг невестушка наша распрекрасная так расщедрилась? В партии, что ли, приказали? Не похоже на нее.

– А где бабушка?

– Суп варит. Ма-а-ам! – закричала она во весь голос, да так громко, что в ушах зазвенело. – Внук твой явился – не запылился!

Обычно тетя Клава из-за постоянных головных болей говорит тихо и морщится, если кто-то повышает голос. Меня она все время одергивает: «Не ори – не в лесу! Люди за стеной. Уши растопырили…»

Вид кричащей на всю квартиру тетки был настолько непривычен, что я невольно улыбнулся. Уловив это, она поморщилась, ей постоянно кажется, будто над ней все вокруг явно или тайно «надсмехаются». Например, если Лия Давыдовна зашла занять соли и, уходя, сказала: «Спасибочки!», тетя Клава, едва закроется дверь, скрипучим голосом спросит бабушку Аню:

– Вы, мама, всё поняли?

– Чего, Клавк?

– Надсмехнулась она над нами.

– С чего бы это?

– «Спасибочки» сказала. Разве не понятно?

– Нет.

– Ну как же! Намекнула, что мы, мол, деревня, а она городская.

– Брось ты!

– Хоть брось, хоть подними!

Лида уверяет, раньше