Сталин и заговор Тухачевского - Валентин Лесков

«За последнюю неделю в Союзе, по моему подсчету, произведено 98 расстрелов».

Можно ли говорить, что сведения эти дипломат получил от советских собеседников, тщательно уклонявшихся от разговоров на подобные темы, а не от своих иностранных коллег? С советскими гражданами рекомендуется разговаривать лишь о театрах и московской жизни.

Из многочисленных бесед, которые я имел в Москве с весьма осведомленными людьми, у меня создалось твердое впечатление, что Тухачевский действительно был душой заговора, имевшего целью устранение Сталина. В эти дни в иностранной колонии ходили по рукам копии письма Тухачевского к маршалу Ворошилову. Из письма этого явствовало, что Ворошилов был на стороне заговорщиков, что он должен был к ним примкнуть, но в последний момент отошел в сторону. В дипломатических кругах были убеждены, что письмо это — не апокриф, и что оно действительно до конца было написано Тухачевским.

Тухачевский не был «германским шпионом», несмотря на свою немецкую ориентацию. Преступление его носило более тяжкий характер: он осмелился стать поперек дороги Сталину.

В Москве рассказывают, как происходит заседание Политбюро. Сталин входит в зал и, не выслушав ничьего мнения, дает приказы.

— Я хочу, чтобы это было так.

Приказ Сталина — всегда гениален и критике не подлежит. Тухачевский и группа его приверженцев осмелились критиковать, проводить свою политику. Когда Сталин требует доклада по какому-нибудь вопросу, докладчик прежде всего желает выяснить, какова точка зрения на этот вопрос самого Сталина и чего он хочет. Все остальное не имеет значения. Тухачевский осмелился защищать свою собственную точку зрения — в частности, по вопросу о франко-советском пакте, и это погубило его.

Горе оппозиционерам! Их не спасет ни имя, ни заслуги перед революцией, ни ордена, ни чины. Когда советский сановник некоторое время не появляется на официальных приемах, в дипломатических кругах говорят:

— Такой-то, по-видимому, отправлен в Саратовскую губернию.

Это значит, что его уже нет в живых. Когда Сталин отправил в «Саратовскую губернию» зиновьевско-троцкистскую оппозицию, никто особенно не жалел расстрелянных, не пользовавшихся в широких слоях населения особенными симпатиями. Наоборот, многие искренне были удовлетворены, ибо в России, где все построено на умелой пропаганде и массовом психозе, все неудачи и срывы принято сейчас объяснять работой «троцкистов и зиновьевцев», — и многие в это искренне верят.

Совсем иное впечатление произвел на массы расстрел красных генералов. Все поняли, что на верхах идет отчаянная борьба за власть, ибо никто в душе не мог поверить в официальную версию «шпионажа». Нет, русской армией не командовали шпионы, говорят в Москве. Сталин воюет сейчас не с правой или левой оппозицией, не с определенной группой лиц, а со всеми теми, кто не разделяет его мнения и кто, тем самым, автоматически попадает в категорию троцкистов, шпионов и диверсантов.

Одно имя Сталина приводит людей в трепет. В Москве, с особого разрешения, мне удалось осмотреть Кремль, в чем обычно иностранному журналисту отказывают. Рядом со мной шел, все время осмотра, кремлевский офицер, человек, на которого возложена нелегкая обязанность охранять Сталина. Во время прогулки я спросил:

— А где в Кремле живет г-н Сталин?

Во всех официальных сношениях иностранцы применяют к Сталину эпитет «господина».

— Не знаю Это не знаю, — ответил смущенно кремлевский офицер. Я не ставлю прогнозов относительно исхода титанической борьбы, которую ведет сейчас Сталин со своими многочисленными и вездесущими противниками. Но в Москве нет ни одного иностранного наблюдателя, который не говорил бы мне, что Сталин во сто крат сильнее всех своих противников, вместе взятых». («Последние Новости», 08.11.1937, с. 2.)

Заговор разваливался буквально на глазах. Оставшиеся на свободе руководители уже не имели тех возможностей, что Тухачевский, Гамарник и другие, игравшие в армии первенствующую роль. Но они напрягали все свои силы, пускали в ход все виды интриг, стараясь задержать наступление врага.

Теперь тайное руководство перешло в руки тройки: наркома внешней торговли А.П. Розенгольца (чл. партии с 1905 г., арестован в октябре 1937 г.), наркома финансов СССР Г.Ф. Гринько (чл. партии с 1919 г., в 1906-1912 гг. эсер, в 1913-1917 гг. — на службе в армии; арестован на Октябрьском пленуме ЦК партии 1937 г.) и наркома земледелия СССР М.А. Чернова (чл. партии с 1920 г., в 1909-1918 гг. — меньшевик, в 1918— 1920 гг. — меньшевик-интернационалист, в 1925-1928 гг. — нарком Украины, с 1930 г. — на работе в Наркомате торговли СССР; арестован на Декабрьском пленуме ЦК партии в 1937 г.).

Это новое оппозиционное руководство чрезвычайно интересно: оно знаменует переход высшего руководства в деле заговора от старых большевиков в руки блока. В этом блоке присутствуют: один большевик, один эсер, один меньшевик. То есть, иначе говоря, в самом подпольном блоке преобладающую роль приобретают небольшевистские элементы, из тех, что были приняты в РКП в 1918 г. и позже. Значительная часть из них через свою верхушку быстро связалась с буржуазными правительствами и буржуазными партиями Западной Европы. Эти элементы ориентировались на реставрацию капитализма и прекращение неудачного «большевистского эксперимента». Только при энергичной западной поддержке могли они надеяться на успех. Но отношения с «западными партнерами» требовали все новых уступок!

Несмотря на отчаянные усилия оппозиции, серия провалов на всех уровнях быстро нарастала. Аресты верхушки, севшей затем с Бухариным на скамью подсудимых (1938), шли в такой последовательности: В.Ф. Шарангович, первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии — 29 июля 1937 г.; А.П. Розенгольц, нарком внешней торговли СССР (1930 — июнь 1937), затем начальник управления государственных резервов при Совнаркоме СССР (с августа 1937) — октябрь 1937 г.; Г.Ф. Гринько, нарком финансов СССР (до 17. 08. 1937) — октябрь 1937 г.; В.А. Максимов-Диковский, руководящий работник Наркомата путей сообщения — 11 декабря 1937 г.; М.А. Чернов, нарком земледелия СССР (с апреля 1934) — декабрь 1937 г.

В контексте последующих событий становится весьма интересной деятельность бывшего эсера (!) Белова, командующего Московским военным округом, а затем Белорусским военным округом (вместо Уборевича). Действительно ли он стоял в стороне от оппозиционных интриг, как стараются читателей уверить? Или бывшие эсеры сумели все-таки «протоптать к нему дорожку» и втянуть его в тайную оппозиционную деятельность? А именно в результате того, что, по утверждению следователей НКВД, он являлся одним из тайных руководителей эсеровской военной организации в РККА, он и был расстрелян по приговору суда 29 июля 1937 г.