Приключения сомнамбулы. Том 2 - Александр Товбин

Соснин приблизился к экрану.

– И это всё?

– Всё!

– К счастью, не всё! – торжествующе воскликнул Родион Белогриб, задрал острый нос и подпрыгнул в кресле, – я приглашаю в студию ещё одного компетентного собеседника, генерального директора «Центра эффективных политических технологий», члена президиума «Исламского Комитета России», шеф-редактора многотиражного еженедельника «Версии» Устама Султановича Мухаммедханова.

Из-за рамки кадра важно выплыл, неторопливо уселся напротив Ойсмана вальяжный черноволосый, с эффектной проседью, смуглец в шикарной кремовой тройке.

– Господин Мухаммедханов, у вас, кажется, есть весьма оригинальная версия аномального явления, к обсуждению которого мы пытались здесь подступиться, а также убедительные аудиовизуальные материалы, надеюсь, – подлинные. Так?

– Безусловно, – белозубо улыбнулся, фатовато пригладил волосы.

– И как эта журналистская сенсация была добыта?

– Мы не выдаём свои источники информации.

– Аплодируем исследовательской доблести! И с нетерпением…

Вот они. В пижаме, во фраке… Хотя и мутно-расплывчатые. И снующие тени в цилиндрах, а… у лимузина…

Соснин опять отпрянул от телеэкрана.

– Haltung, noch mal haltung, – пробормотал под нос, как молитву, Манн.

– Сначала мы проверяли слухи о том, что туманные кадры с немецкой речью – суть актёрские пробы к новому фильму режиссёра Сокурова, сюжет которого держался, как всегда, в тайне, – приоткрыл дверь поисковой лаборатории Мухаммедханов, – но от интервью Сокуров по своему обыкновению уклонялся даже на условиях конфиденциальности, эксперты-киноведы расходились в идентификации стиля. Когда же мы прослушали плёнки, сомнения в подлинности и документальности отпали.

Зазвучала плохая запись. Сквозь уличный шум, помехи донеслась немецкая фраза, затем поплыли грассирующие признания по-русски: я творец-заговорщик, и все фигуры на доске, разыгрывая в лицах мою мысль, стоят тут конспираторами и колдунами. И опять шум, гудки, и – я здесь, но никто не знает, кто я, разве что несколько читателей и составляют здесь мою персональную шпионскую сеть.

– Невероятно! Услышав такое, органы не могли не пуститься в погоню, – Белогриб снова подпрыгнул в кресле.

Лучезарный Мухаммедханов плавился от удовольствия.

– Саул Ефимович, это те самые, случайные, после странного сигнала полученные свидетельства, которые корпоративно-этический кодекс бойца невидимого фронта запрещает вам подтверждать или опровергать? – допытывался Белогриб.

Ойсман многозначительно молчал.

– Устам Султанович, вы-то что теперь скажете? Не могу не переформулировать слегка свой вопрос, – съехидничал Белогриб, – на какую же цену эта сенсация потянула?

– Коммерческая тайна! – благодушно темнил Мухаммедханов, Ойсман удовлетворённо кивал, – хотя, не скрою, у нас партнёрско-дружеские отношения с ассоциацией ветеранов спецслужб, учредившей фонд «Духовное Сопротивление»; учитывая наше архитрудное время, «Версии» ежегодно, ко дню чекиста, награждают заслуженных ветеранов ценными подарками.

– Как, однако, глубоко зарыта собака, – иронизировал Белогриб.

За витриной притормозил знакомый пикапчик с надписью «Служба Постеров» на борту. Сейчас выйдет неуловимый синещёкий грум, который осрамил Органы, как священный институт власти, до чего беспомощные, не смогли отыскать, – злорадствовал Соснин, о, он тоже знал нечто важное, знал то, чего не знали они!

Из пикапчика вылез лысоватый румяный толстяк. Хотя и в таком же, как у бывшего грума, фирменном комбинезоне. Так же ловко расстегнул постер.

По рукам Белогриба, перебиравшим бумаги, побежала строка: всё тайное благодаря «Версиям» становится явным, загляните вместе с нами в сейфы Лубянки и Большого Дома, прослушайте записи жучков…

Мне беконечно жаль… – полились печальные позывные.

Обрюзглый усач, выпутавшись из микрофонных проводов, благодарно напомнил о спонсорской поддержке «Вчера», «Позавчера» и «Позапозавчера», входящих в холдинг «Тревожная молодость», спросил старичка-консультанта в джинсовой курточке. – Какая была самая популярная марка магнитофона?

Старичок не успел раскрыть улыбчивый гнилой рот, как из зала азартно закричали. – «Днепр», «Днепр»…

– Каким клеем склеивали без конца цеплявшуюся и рвавшуюся плёнку?

«Бе-Эф»! «Бе-Эф»! – восторженно ревел зал.

– Как расшифровывался «Бе-Эф»?

Помог старичок-консультант.

– Напомню, исходные аудиовизуальные материалы – обидно, я бы сказал, необъяснимо-несовершенные, но разве при всех своих изъянах они не свидетельствуют о материальной природе явления, а вовсе не об аномальном, чуть ли не спиритическом казусе, на который вольно или невольно… – наносил укол Белогриб.

– Призываю вас притупить иронию, – парировал Ойсман, – именно необъяснимо-плохое качество записей, сделанных высококлассной, закупленной на валюту у потенциального противника аппаратурой, и наводит на мысль о…

– Так-так, дальше в лес – больше дров.

– Да, – весомо вступил Мухаммедханов, пригладив брильянтинно-блестящие волосы, – нас тоже смутило плохое качество, хотя записывавшей аппаратуре и ЦРУ могло б позавидовать – туман, дым с плывучими силуэтами. И презрительно усмехнулся. – Кинокритики после углублённого анализа мутной плёнки и вовсе сошлись во мнении, что это не актёрские кинопробы, а отобранные Сокуровым чистовые дубли для монтируемого им сейчас сенсационного фильма. Однако толчком к нашей версии послужили, как педантичные изыскания Даниила Головчинера, уточнившего датировку, с каббалистской скрупулёзностью определившего роль числа во внутренней мотивировке мистического события, так и вывешенная во всемирной паутине скандальная физическая гипотеза Феликса Гаккеля. Раздались требовательные мелодичные попискивания, Мухаммедханов извинился, приложил к уху уплощённую чудо-трубочку; глаза хищно сверкнули, что-то принялся говорить вполголоса.

Ойсман запыхтел, сокрушаясь.

– В Санкт-Петербурге, у метро «Василеостровская» совершено разбойное нападение на известного матлингвиста профессора Головчинера! – кричал круглолицый ведущий с бегавшими глазами, – профессор с коллегой-филологом из Австралии шли проходным двором, когда на них… Что ж, Петербург подтверждает репутацию криминальной столицы! Вслед за громкими убийствами Маневича, Старовойтовой… Как, как Старовойтовой? – похолодел Соснин, – Галю убили? Только что была на карнавале, с Дином и Кривулиным, такая уверенная, весёлая, и откуда взялся коллега из Австралии? Головчинер ведь ушёл один от Художника, долго раскланивался в дверях и ушёл. – Мистическая рифмовка! – выкрикнул ведущий, – профессору уже довелось пережить в прошлом аналогичное разбойное нападение в том же дворе, едва ли не того же числа… коллега-австралиец не пострадал… подробности поступают… подробности поступают… – По горячим следам трагедии мы успели получить лишь телефонный комментарий ведущего аналитика… руководителя группы консультантов фонда «Духовное Сопротивление», шеф-редактора знаменитых «Версий» Устама Мухаммедханова, он, убеждённый в заказном характере нападения, обвинил правящий преступный режим как политического заказчика – Мухаммедханов напомнил, что профессор Головчинер намеревался баллотироваться в Государственную Думу на ближайших выборах, начал сбор подписей в свою поддержку…

– Но этого мало! Подал в отставку министр юстиции, «банные» фотографии которого, запечатлевшие голого чиновника в компании валютных проституток, были опубликованы в еженедельнике «Поза», приложении к газетам «Вчера», «Позавчера» и «Позапозавчера». По нашим сведениям отставка принята президентом.

– Кого чаще слушали?..

– Высоцкого! Галича!! Окуджаву-у-у-у!!! – вопил зал.

– Угадав предпочтения, мы перезаписали на «Днепр» относительно новые песни Булата Шалвовича, чтобы послушать их с привычными шорохами-шелестами, обрывами плёнки… зал неистовствовал…

И в мёртвой тишине, хрипловато – громко в картонные трубы трубили, словно на подвиг спешили… И – налетел, бешеный, как электричка… щёлк.

Соснин ходил взад-вперёд, разминал ноги.

Опять прошёлся по скользкому синему-синему, безоблачному итальянскому небу; остались позади уличные аркады Болоньи. Обогнув Флоренцию, обойдя стороной Орвието, возвращался к Риму… щёлк.