Бескрылый дракон - Big wolf

совсем другое. Малфой… Сейчас я вижу тебя сквозь всю эту броню и чувствую, что между нами нет ни дверей, ни замков»

.

      — Гермиона, я готов стихи тебе писать, не понимая, за что ты их любила, — начала с придыханием зачитывать гриффиндорка.

      — О, нет! Замолчи! Не надо! — Малфой замер, прикрывая лицо рукой.

      — Ты плотно засела в мой стон, что обречённо рвётся с груди, — она продолжила на память зачитывать его стих.

      Он зажмурился. Видимо, сгорая от стыда.

      — Трансгрессировать пытаешься, Малфой? — издевательски протянула гриффиндорка. — Грейнджер, я ищу тебя во всём. В каждом слове, в каждом взгляде! — Гермиона веселилась от души. — Не зефирное облако, говоришь?

      — Ты будешь припоминать мне это всю жизнь? — выдавил, наконец, он.

      — О, а ты всё ещё планируешь провести со мной жизнь?

      — Я обречён на это страдание? — поражённо выдохнул Малфой.

      — О, да. И это потому, что ты меня…

      — Не смогу оставить, — закончил он.

      — Не сдаёшься, значит? Ну, хорошо, — фыркнула девушка.

      — Я не люблю проигрывать.

      Они остановились у воды, чтобы покормить уток.

      Довольные пернатые подплывали к краю, крякая и вытягивая головы.

      — Малфой, кидать хлеб нужно в воду! — возмутилась Гермиона, когда парень снова целился в уток. — Ты их будто всех расстрелять собираешься!

      — Хлебом? — усмехнулся Драко, метко запуская корочку в голову утке.

      — Прекрати, говорю! Драко! — в ответ на это на губах парня растянулась ребяческая улыбка.

«Видеть его таким счастливым… ничего не может быть лучше. Маленькие страдания уток того стоят…»

Вокруг них уже собрались и голодные голуби. Гермиона, присев, крошила булочку на землю.

      — Ой, смотри! Он мне доверяет, — радовалась она, когда один голубь сел к ней на ладонь, поближе к лакомству.

      — А ну, кыш! — раздражённо шугнул обжору Малфой. — Она моя!

      — Кто? Булочка? — усмехнулась Гермиона.

      — Не беси меня, Грейнджер.

      — Ох, прости… я знаешь, тут планирую закрутить роман с голубем, — начала шутить она, но, увидев разъярённые глаза слизеринца, закусила губу. — Ты серьёзно?

      — Мне не нравится, что они трутся возле тебя. Дармоеды, — недовольно хмыкнул Малфой, кладя руки в карманы брюк.

«Слишком милый… даже эта детская ревность. Но он с утра какой-то нервный»

.

      — Просто попробуй! Это такое приятное чувство, что тебе доверяют… ты поймёшь, когда… ох, Боже! Иди сюда! — она потянула его за руку к себе, усаживая на корточки рядом. — Вот так. — Гермиона рассыпала дорожку из крошек к Малфою, лицо которого выражало крайнее нехотение, и, раскрыв его ладони, оставила на ней кусочек хлеба. — Замри! И почувствуешь!

      — Тётенька, вы мне не поможете распутать шарики? — внезапно протянул детский голосок за спиной.

      Мальчик стоял возле них с гелиевыми шарами в руках. Ленточки запутались между собой, и Гермиона встала.

      — Я хочу поделиться с другом, но не могу распутать, — пропищал мальчик.

      — Конечно! Давай я посмотрю… Попробую помочь.

      Гриффиндорка возилась с лентами несколько минут, пока не услышала нервный голос Малфоя за спиной.

      — Я нихера не чувствую! Они меня бесят, Грейнджер! Убери их, пока я Аваду не начал в них пускать, — бурчал слизеринец.

      Девушка обернулась и залилась смехом.

      Малфой сидел на корточках с лицом, вот-вот готовой взорваться бомбы. А на плечах, руках и коленях устроились наглые птицы. Он замер, как она и просила. Серо-голубые глаза метали молнии, а лицо сморщилось.

      — Они же просто доверяют тебе… считают тебя очень… безобидным, — смеялась девушка.

      — Зря! Я жарю каждого из них в своих мыслях, — рыкнул он. — Не дай Мерлин, кто-то из них посрёт!

      И, наверно, так и выглядит счастье. Как солнечный свет в непогоду. Как переплетённые пальцы. Как что-то светлое и беззаботное. Как игривые взгляды и безобидные шутки.

      — Знаешь, я тут думал… Я много чего о тебе не знаю, — неожиданно заявил слизеринец, когда они сели на лавочку.

      — Допустим?

      — Ну… какой у тебя любимый цвет?

      — Коричневый. А у тебя?

      — Изумруд. Я думал, ты ответишь красный, — он нахмурился.

      — Давай следующий вопрос.

      — Цветы?

      — Ромашки, — пожала плечами гриффиндорка, и Малфой потемнел. — А ты думал?

      — Я просто не знал, — буркнул он. — Ладно. А книги какие? Романы?

      — Нет, — мотнула головой она.

      — А как же вся эта ванильная романтика? Громкие признания… — скривился слизеринец.

      — Я не большой фанат таких вещей, Драко…

«Иначе не была бы с тобой… наверно»

.

      — И меня больше впечатляют трогательные мелочи, а не все эти помпезные сюрпризы… из разряда… огромный букет, музыканты, цветы и прочая банальщина, — продолжала рассуждать Гермиона.

      Лицо Малфоя будто посерело. Он молча слушал, держа её руку. И тут вдруг встал со скамейки.

      — Что такое, Драко? Тебе плохо?

      — Нет. Душно как-то. Я схожу за водой. Ты посиди, — хмыкнул парень.

«Что такое?»

— Мы можем пойти вместе… киоск был аж в начале парка, — обеспокоено предложила Гермиона.

      — Нет. Я сам. Ты сиди, — отрезал он и быстро зашагал по дорожке.

«Что это с ним? Правда душно стало?»

Она взглянула на небо. Тучи сгущались.

«Кажется, скоро дождь»

.

      Малфой вернулся с бутылкой воды ровно в тот момент, когда редкие капли дождя начали падать с серого неба.

      — Надо где-то переждать, — бросила Гермиона.

      — Давай просто применим чары, — отмахнулся он.

      — Мы в магловском парке! Тут нельзя… кто-то увидит, — она оглянулась по сторонам. — Вон… смотри! Церковь совсем рядом. Переждём дождь там! — её ладонь юркнула в руку Драко и потащила за собой.

      Они стряхивали влагу с одежды. Слизеринец был напряжён. Внутри церковь ничем не отличалась от всех остальных. Только маленькая, и людей не было.

      Гермиона уверено прошла мимо двух рядов скамеек, усаживаясь на самую первую к трибуне.

«Я давно не была в доме Бога…»

— Давай поблагодарим его за наше счастье! — шепнула Гермиона на ухо блондина, что озирался по сторонам.

      — Не буду я, — прошипел он в ответ.

      — Как хочешь. Тогда я это сделаю за нас двоих, — фыркнула гриффиндорка, поднимая перед лицом сплетённые руки. — Господи, спасибо тебе за твою доброту! За то, что все, кто нам дороги, живы и здоровы…