В проклятых землях - Елена Самойлова

— Раз так… — Сидхе скатилась с меня и вольготно развалилась на кровати, вытягивая в мою сторону ноги, и капризным голосом попросила помочь ей раздеться, а то она, дескать, так устала, так устала… что сама даже сапоги расшнуровать не в состоянии.

— Мм… С удовольствием. — Я скатился с кровати и встал на колени, благо так расшнуровывать ее обувь было удобнее. Сначала левый сапог. Медленно снять, затем чуть помассировать ее ступню одной рукой, пока другая терзает шнурки на втором сапоге. Затем приходит и его очередь. Первый этап стриптиза завершен?

— А да-а-а-льше? — протянула Лесс голосом изнеженной эльфийской леди, которая не в состоянии ухаживать за собой без помощи десятка слуг. — Джерайн Тень, ты решил остановиться на достигнутом?

— Что ты! Я только начинаю.

Делано неторопливо, глядя ей в глаза, я навис над сидхе и принялся расстегивать пуговички ее рубашки. Одну за другой, медленно растягивая этот процесс, пока сам не сдался и не расстегнул оставшиеся три штуки за секунду. Плавно развел полы рубашки, обнажая ее грудь, прикрытую полоской ткани, и помог Лесс снять верхнюю одежду полностью. Затем я отодвинулся, чтобы распустить завязки ее брюк и стянуть их вместе с бельем. Я снимал эти остатки одежды нарочито плавно, медленно, наслаждаясь ощущением ее кожи под моими пальцами, не отвлекаясь на то, какие прелести они скрывали… Секунд через тридцать Лесс предстала передо мной во всем своем обнаженном великолепии.

— Джер, ты меня удивляешь. — Она закинула руки за голову, пристально наблюдая за мной. — И заставляешь сомневаться в собственной привлекательности.

— Почему?! — Я тряхнул гривой своих волос и посмотрел на нее сквозь челку. — И чем? Я слишком одет?

— И это тоже. — Она потянулась, легонечко проведя босой ступней по моим штанам, старательно не касаясь моего напряжения. — И вообще мне кажется, что ты не настолько скучал, как говоришь.

— Леди желает убедиться? — Я склонился перед ней, закрывая своими волосами ей весь обзор и раздеваясь за этой ширмой, после чего распрямился, совершенно обнаженный, открыто демонстрируя свое твердокаменное вожделение, салютующее ее красоте.

— Леди желает прочувствовать, — Лесс подалась мне навстречу, почти касаясь губами моих губ, — всё.

— Да будет так, как желает моя госпожа, — ответил я, целуя ее.

И плавно опустился на кровать вместе с ней, позволяя обхватить себя руками, опираясь на руки — и одним сильным движением заполняя. Сливаясь. Становясь единым целым. С общим жаром, общей страстью… огромным количеством напряженной страсти, сосредоточенной в плавных и резких движениях, в судорожных ласках, изгибах тел и громких вздохах. Хочется растянуть этот момент на большую и непрекращающуюся вечность. И ведь знаешь, что это произойдет, когда ее вздохи перейдут в стоны, такие, что обрадуешься звукоизоляции кают. Когда сам не будешь в силах держать себя… И будешь двигаться на инстинктах, глядя в ее глаза и шепча слова любви. Просто чувствуя себя-ее. Маленькую вечность на двоих, увы, слишком маленькую, чтобы в ней можно спрятаться, но достаточную, чтобы хоть ненадолго забыть обо всем. Обо всем, кроме нее.

Все-таки мы смогли разъединиться — затем, чтобы лежать рядом, держась за руки, смотреть друг другу в глаза, говорить о глупостях, даря тепло и отдых… для того, чтобы постепенно начать все сначала.

ИНТЕРЛЮДИЯ I

Если вы не видите противника, то он все равно вас видит.

Я ненавижу Джерайна Тень. Я слишком многим обязан Джерайну Тени. Я люблю Джера как старшего брата… Если бы у меня на самом деле был такой брат.

Познакомились мы с ним… Я даже не могу вспомнить точную дату, зато слишком хорошо помню место. Это был один из тех балов-приемов, которыми славился Рэддет. Да-да, тех самых, безудержное веселье которых не смогли сломить ни чума, ни восстание, ни гибель Империи. Говорят, что последний бал закончился тем, что всем веселившимся отрубили головы, но даже после смерти танцоры не прекратили пляски. Так это или нет, я сказать не могу, к тому моменту я уже был далеко от тех краев. И за это я тоже обязан благодарить Джерайна…

Я — третий сын дворянина, на землях которого с трудом смогла бы прокормиться крестьянская семья. Ни денег, ни пахотной земли, ни скота, лишь старый донжон высоко в горах и маленький огород. Когда-то давно у нас был свой замок, и все эти горы были нашими. Но…

К моменту моего рождения это все осталось в далеком прошлом. Отец был достаточно глуп, чтобы сперва сэкономить на противозачаточном… а затем и на мне.

Поэтому, когда мне исполнилось семь лет, меня отдали на имперскую службу. Тот самый проект, который должен был влить свежую смазку во все ржавеющие винтики государственного аппарата: «Вы отдаете нам своего ребенка — и можете не беспокоиться о его будущем».

Говорят, что никто не сомневался в эффективности такой задумки, и, казалось, основные цели она достигла — вышколенные и отлично закодированные[6] молодые специалисты служили Империи душой и телом, но на самом деле это была агония государственного аппарата. Без внушений никто уже не хотел ничего защищать. Слишком сильно чувствовалось напряжение, висящее в воздухе, слишком сильно всем хотелось сграбастать под себя как можно больше до того, как все лопнет…

Все виды народов активно мечтали о том, чтобы отколоться, получить полную автономию, а то и оторвать себе кусок получше. У всех на глазах был пример сидхе, обосновавшихся на границе с Запретными землями так уверенно, что как-либо повлиять на них не было уже никакой возможности, даже если бы удалось успешно расконсервировать оружие Древних.

Пятнадцать лет обучения пролетели, прошли, пробежали мимо моей памяти. Думаю, что большую часть из тех знаний я потерял при своем «перерождении» — слишком сильно наше образование было завязано на психотехнике и на использовании подавляющих волю препаратов и магии контроля. Затем по распределению я попал в Рэддет, где и угодил на тот злосчастный бал.

Джерайн был местной достопримечательностью — как же, живой и здоровый д'эссайн, открывший свой оскал общественности! О д'эссайнах слухов и легенд ходило даже больше, чем о вампирах — малочисленный народ, пользовавшийся большими привилегиями и составлявший отдельное подразделение министерства науки. Известно было как то, что они не чураются каннибализма, так и то, что им был выделен небольшой участок земли, обладающий полной автономией от имперского контроля. Впрочем, там не было никаких ископаемых ресурсов, а границу этого участка хорошо охраняли как снаружи, так и изнутри. Всякий, кто пересекал разграничительную полосу без разрешения в любом направлении, подписывал себе смертный приговор.