Два дундука из сундука - Валерий Гусев

Я ухватил это чудовище, обожравшееся лягушками и котлетами с макаронами, с трудом вытащил его из воды и запихнул в мешок.

Рыба все это перенесла, как и положено рыбе - молча. Тем более что особого сопротивления она все равно оказать не могла. От долгой и сытной жизни в круглой бочке Сонька раздобрела и приобрела странную форму - почти совсем изогнулась колесом. Вполне могла, если бы захотела, тяпнуть сама себя за хвост.

– Лех, - сказал я с сомнением, - она по дороге сдохнет.

– Не сдохнет, - уверенно ответил Алешка. - Мы ей водички в мешок подольем.

Мы так и сделали: начерпали в мешок водички ковшиком и завязали его горловину. С трудом затащили мешок в лодку. Отчалили.

Пока плыли до мостков с дедом, рыба вяло трепыхалась в мешке.

Дед нам обрадовался. Видно, совсем заскучал без добычи. Ничего, сейчас ему весело будет!

– Дим, - шепнул мне Алешка, - я ему буду зубы заговаривать, а ты с той стороны мостков рыбу запускай. Понял?

– А чего это у вас в мешке? - спросил дед, когда мы причалили к мосткам.

– А, - небрежно отмахнулся Алешка. - Деньги. Нашли на дороге.

– Во! - обрадовался дед. - Ерофеич тоже недавно целый портмонет нашел.

– Портмонет - это что? - спросил Алешка. Зубы начал заговаривать. - А Ерофеич - это кто?

– Не знаешь? - радостно засмеялся дед и перекинул удочку. - Портмонет - это такой здоровенный кошель для денег. Вроде портфеля. А Ерофеич - это я сам. Я всегда себя Ерофеичем называю, из уважения. Человек должен сам себя уважать. Тогда его и другие уважать станут.

Завелся дед. Алешка мне подмигнул. А я стал пытаться решить задачу, которую он мне поставил. Ну, положим, поднырну я вместе с рыбой под мостки. Ну, положим, удастся мне подтянуть незаметно крючок. А если нет? Если на этот крючок дед меня самого подсечет?

Ну не подсечет, ладно. Насажу я ему рыбу. А она рванется, туша такая, и сдернет деда вместе с его удочкой в воду. И поплывет его шляпа по течению. До самой Астрахани.

Нет, это не годится. И вообще, на фига нам это надо?

А дед тем временем разливался. Воспоминаниями делился.

– Гляжу: едет по дороге здоровенная машина. Красивая, аж жуть. Останавливается. Выходит из нее мужик, видный такой, зубастый…

Тут я насторожился.

– И прямо идет себе в кустики. Ну, думаю, меня это маленькое дело не касается. Шагаю себе мимо. С машиной поравнялся, гляжу на нее, любуюсь. А водитель мне: «Иди себе, дед, что вылупился?» Ладно, Ерофеич - он какой? Он покладистый. Он себя уважает. Тут как раз зубастый из кустов выходит. Садится в машину и говорит: «Давай в Опенки. В магазин зайдем». И поехали. А Ерофеич - он какой? Он глазастый. Глядь, а где машина стояла, портмонет лежит - этот зубастый его выронил, когда портки застегал. Я его схватил и давай бечь! За машиной. Во всю свою силу. Бегу, кричу, рукой машу - куда там! Пыль столбом. Эх, думаю, надо их в Опенках перехватить. И напрямки потрюхал, через луга. В Опенки прибег - задохнулся весь. Однако успел. Стоит зубастый в лавке, по карманам себя шарит. И лицо у него растерянное. Тут я и подоспел.

– Он небось обрадовался? - заинтересованно спросил Алешка и состроил мне недовольную гримасу: мол, что ты копаешься?

– У! Обрадовался! Портмонет толстенный, деньгами набитый. - Дед снова перебросил удочку, поближе к мосткам.

Удобно, подумал я.

– Поблагодарил вас? - спросил Алешка.

– А как же! Спасибо сказал. Руку мне пожал. И сигареткой угостил. Да ведь я некурящий.

– И все? - Алешка в безмерном удивлении распахнул глаза.

– А чего еще? - так же безмерно удивился дед. - Уважил Ерофеича. Недаром он сам себя уважает.

Да, очень недаром. Мне даже стыдно стало, что мы собираемся сыграть шутку, пусть и в добрых целях, с таким честным и простодушным человеком.

И все-таки я перегнулся в лодку, развязал мешок и вытряхнул Соньку в воду. Она легла на дно. Сверху глядя - лежит в воде что-то вроде автомобильной покрышки.

Но тут все случилось так, что и деду мы праздник устроили, и у самих совесть осталась чиста.

Сонька долго лежала на дне, чуть шевеля жабрами и плавниками. Плавать, что ли, разучилась? Или осваивалась в новых условиях. А дед в это время сменил наживку и снова забросил удочку. Поплавок смачно шлепнулся в воду. Обжора Сонька встрепенулась, как собака при команде «Фас!», и направилась к наживке. Как-то бочком, все так же изогнувшись, она скрылась под мостками и вскоре появилась с другой их стороны. Здесь она долго не раздумывала, подплыла к комочку хлебного мякиша на крючке и хапнула их - и мякиш, и крючок.

– Ерофеич - он кто? - продолжал вещать дед. И вдруг осекся.

Поплавок нырнул камнем, леска натянулась струной, удилище изогнулось в дугу. Сонька едва не сдернула Ерофеича в воду.

– Клюёть! - завопил он. - Крокодила Ерофеич поймал! И куды я его дену?

Надо было помогать деду, пока не лопнула леска. Я спрыгнул в воду и нашарил у дна дергающуюся на крючке Соньку, подхватил ее под жабры. Забросил на мостки.

– Вона какая! - Дед щелкнул языком. Пригляделся - Сонька довольно спокойно лежала на мостках, разевала пасть и шевелила жабрами.

– Кривая какая-то, - оценил ее дед.

– Зато большая, - оценил Алешка. - Откормленная. Котлеты жрала.

– И как мне с ней быть? - Дед приподнял шляпу и поскреб пальцем лысину. - Слышь, пацаны, а не пустить ли ее обратно в реку, а? Пусть себе в Астрахань плывет. Все равно никто Ерофеичу не поверит.

– Как хотите, - сказал Алешка, пожав плечами. - Ваша рыба.

Дед выпростал из Сонькиной пасти крючок и столкнул ее без сожаления в воду. Соня неторопливо шмыгнула под мостки и свернулась там в клубок, как собака в будке.

– Ишь ты, - дед опять почесал лысину, - прямо ручная. Пусть себе живет. А надо будет, Ерофеич ее обратно поймает. Или портмонет на дороге найдет. Он такой, Ерофеич-то!

Это точно. Он такой! Необыкновенный.

Глава XV

Тревожная кнопка

– Ну и гад! - вдруг высказался Алешка, мрачно молчавший всю дорогу к дому.

– Кто?

– Зубастый! Жлоб! Такому хорошему деду за целый бумажник денег сигаретку подарил. Если он мне попадется, будет доволен.

Мы в тот момент, конечно, не догадывались, что Зубастый жлоб только и мечтает о встрече с нами. Полундра, узнав от Рыжего Клопа, что мы зачем-то притащили утопленный ими сундук с пробками, тут же помчался к Толстяку Вене. Тот сначала отмахнулся от него, а потом призадумался.

На его месте любой дурак призадумался бы. Они искали деньги Каркадила, нашли вместо них коллекцию пивных пробок. И не удосужились в них покопаться. А какие-то пацаны (Лешка с Димкой, дети людоедов), видимо, удосужились. И что-то очень ценное в этом сундуке обнаружили. Иначе зачем они его тащили от реки до дома? А если там, на дне сундука и прятались огромные Каркадиловы баксы? Впору локти кусать!

И Толстяк Веня завел двигатель белого катера «Амелия» и направил его к пристани «Опенки», откуда трусцой потрюхал в резиденцию Зубастого Мена.

К сожалению, слухи о том, что в найденном сундуке - всего лишь фальшивые доллары, ни до Толстяка, ни до Зубастого дойти не успели.

Дома мы решили сделать еще одно доброе дело. Вычерпали до дна Сонькину бочку и вычистили и вымыли ее до полной чистоты. Чтобы Митёк снова мог принимать по утрам дождливые, как сказал Алешка, умывания. Правда, пока бочка стояла пустая, и нужен был, наверное, не один дождь, чтобы она вновь наполнилась. Зато как гулко и красиво она звучала, если ахнуть по ней, проходя мимо, черенком лопаты. Алешка, по-моему, специально раз по двадцать на дню шастал возле бочки. И достиг в этом деле большого мастерства. Мама даже выглядывала в окно и говорила:

– Гроза идет. Совсем рядом уже гремит. - И поворачивалась к Митьку: - Странные в ваших краях водятся грозы - ни туч, ни молний.

На что Митёк хмыкал и бормотал в ответ:

– Возможно. А вот в ваших краях водятся странные дети.

Забросив картину, Алешка надумал, по примеру Митька, писать книгу.

– Пап, - спросил он, - тебе диктофон нужен?

Папа иногда пользовался на службе диктофоном: всякие несекретные распоряжения записывал. И по привычке взя его и в отпуск.

– А тебе зачем? - спросил он Алешку.

– Буду мысли записывать, - так лаконично и твердо ответил тот, что папа дальше расспрашивать его не решился.

Но Митёк не устоял. Он усмехнулся и спросил Алешку с ехидцей в голосе:

– А у тебя разве мысли есть? Вот уж не подумал бы.

Алешка стрельнул в него обидчивым взглядом, но и Митьку ничего не сказал, забрал диктофон и незаметно куда-то слинял. Как потом он шепнул мне, в деревню.

– Зачем?

– Собачьи мысли записывал.

– Какие еще собачьи мысли? - удивился я. - Тебе своих мало?

– Мысли вслух, - загадочно ответил Алешка. - Например: «Уходи отсюда, я не сплю и все слышу!»

Загадочный мальчик.

Вернувшись домой, «загадочный мальчик» забежал в мастерскую и выпросил у Митька старый динамик, который, оказывается, давно присмотрел.