Спасение красавицы - Энн Райс

— А вот этого ты не станешь делать, принцесса, — произнес туземец и отвесил Красавице тяжелую пощечину. С горящим лицом она низко опустила голову. — Ты будешь смотреть лишь на меня, пока я не велю тебе иного.

На девушку вмиг нахлынули слезы. Как она могла так оплошать?!

Однако в его голосе вовсе не было гнева — лишь мягкая снисходительность. Мужчина ласково приподнял ей подбородок, и принцесса сквозь слезы устремила взор на господина.

— Знаешь ли ты, чего я хочу от тебя, Красавица? Отвечай мне.

— Нет, господин, — поспешно ответила она, не узнав собственного голоса.

— Чтобы ради меня ты достигла совершенства, — сказал он спокойно, голосом, полным логики и здравого смысла. — Этого я желаю добиться от всех вас. Что вы станете чем-то совершенно уникальным в этой несметной массе рабов, в которой вы можете затеряться, точно горсть бриллиантов в океане. Что вы будете не просто выделяться своей особой податливостью, но станете блистать редкостной и пылкой страстью. Вы возвысите себя над толпой рабов! Вы очаруете своих повелителей и повелительниц таким великолепием и блеском, который всех прочих невольников помрачит и повергнет в ничтожество. Я ясно выражаюсь?

Красавица с трудом держалась, чтобы шумно не вздохнуть от волнения. Она завороженно смотрела на управляющего, не в силах отвести взор. Никогда прежде она не испытывала такого переполнявшего ее желания кому-то подчиняться. Сквозившая в его голосе уверенная настойчивость разительно отличалась от тех интонаций, с которыми ее, помнится, наставляли в замке или же наказывали в городке. Ей казалось, будто рядом с этим человеком она утрачивает даже самые очертания своей личности. Она словно медленно плавилась перед ним.

— И это вы сделаете для меня. — Его голос стал еще более проникновенным, убедительным, более сочным. — Вы будете стараться для меня так же, как и для своих высоких властелинов. Потому что я желаю этого от вас!

Тут он цепко ухватил Красавицу за горло:

— Дай-ка я еще раз послушаю твой голос, малышка. В моих покоях вы будете обращаться ко мне, только чтобы сказать, что хотите доставить мне удовольствие.

— Да, господин, — произнесла Красавица. Собственный голос снова показался девушке чужим, его словно переполняли чувства, доселе ей неведомые. Теплые пальцы туземца мягко гладили ей горло, как будто ласкали каждое произносимое ею слово, выманивая его наружу и придавая необходимое звучание.

— Вы сами видели, во дворце сотни слуг, — продолжал он и, сузив глаза, обратил взор на остальных пленников, — и эти сотни призваны готовить для услаждения нашего Всемилостивейшего султана и сочных куропаточек, и молодых мускулистых оленей, и крепких могучих волов. Но я, Лексиус, являюсь главным управляющим, которому подчиняются все слуги. И именно я отбираю и представляю ко двору лучших живых игрушек для забав нашего повелителя.

Даже это он проговорил без малейшей злости или нажима. Но когда он вновь воззрился на Красавицу, его глаза расширились от буквально бьющей из них внутренней мощи, и этот яростный, как будто гневный, взгляд сильно напугал девушку. Рука его между тем мягко потирала ей заднюю сторону шеи, большой палец ласково водил по горлу.

— Да, господин, — неожиданно для себя прошептала принцесса.

— Да-да, именно так, моя милая крошка, — проникновенно молвил ей туземец.

Но вдруг его взгляд омрачился, голос стал тихим и невзрачным:

— И речи быть не может, чтобы вы не стали выделяться из прочих рабов, что, кинув на вас единый взгляд, великие светила этого дворца не потянутся сорвать вас, точно спелый фрукт, что вы не будете радовать и восхищать меня своей красотой и прелестью, своей молчаливостью, своей пылкостью и неистовой, всепоглощающей страстью.

У Красавицы снова заструились слезы по щекам.

Управляющий медленно убрал от нее руку, и девушка внезапно почувствовала себя брошенной, словно оставшись в холодном одиночестве. Тишайший всхлип вырвался из ее груди, но господин его все же услышал.

— Божественная маленькая принцесса, — прошептал он. — Видишь ли, мы — никто, пропащие люди, пока нас не заметят, не изберут.

— Да, господин, — вновь прошептала Красавица. Чего бы она ни сделала, лишь бы он тронул ее пальцами, придержал рукой! И этот ощутимый оттенок печали в его голосе поразил ее, пленив еще сильнее. О, если б она могла хотя бы поцеловать его ступню…

И, повинуясь внезапному порыву, принцесса припала к мраморному полу и коснулась губами его туфли, целуя снова и снова. Непостижимо, как это слово «никто», произнесенное им, так восхитило ее!

Наконец, поднявшись, девушка застыла на коленях со сцепленными за головой руками, смиренно опустив глаза. Ее вполне могли отлупить за то, что она сделала. От слез казалось, будто вся эта комната с ее ослепительно-белым мрамором и позолотой на дверях — суть несчислимое множество сверкающих светом граней. Почему же этот человек производит на принцессу такой эффект? Почему…

«Никто» — это слово мелодичным эхом отзывалось у ее в душе.

Тут темные изящные пальцы господина коснулись ее губ, и, подняв голову, Красавица увидела на его лице улыбку.

— Я покажусь вам суровым и жестким, до невозможности жестким, — тепло сказал он. — Но теперь вы знаете, почему, и должны это понять. Вы принадлежите Лексиусу, главному управляющему при дворе султана, и вы не должны его подвести. Теперь говорите, все разом…

И ему ответили хором:

— Да, господин.

Красавица различила даже голос своенравного беглеца Лорана, который, как и все, не помедлил с ответом.

— А теперь я поведаю вам еще одну истину, крошки. Вы можете принадлежать самому Высочайшему повелителю, или султанше, или чистым и блистательным женам гарема… — Он выдержал паузу, словно подождав, пока его слова упадут на благодатную почву. — Но по-настоящему, в первую очередь, вы принадлежите мне — как никому другому. И именно я буду наслаждаться всяким наложенным мною наказанием. В этом моя суть, как ваша — в том чтобы служить. И, что касается рабов, я склонен лакомиться всеми теми же сладостями, что и мои хозяева. Скажите, ясно ли вам это…

— Да, господин!

Страстным выдохом вырвались эти слова из уст Красавицы. Ее ошеломило все, что он им только что сказал.

Тем временем господин повернулся к Елене, и та явно содрогнулась, хотя не отвела от него уверенного взгляда и ни на йоту не отвернула лицо. Красавица смотрела, как Лексиус переминает пальцами прекрасные груди другой принцессы. Как сейчас позавидовала она высоким упругим персям Елены с острыми темно-абрикосовыми сосками! И еще больше ее задело то, что Елена при этом томно, словно в сладком забытьи, застонала.