Осенний марафон - Александр Романов

Словинец ни за что не желал загружать стражников какой-либо дополнительной работой — из-за завершения сплавного сезона. И в чем-то я его вполне понимал…

Но и мне деваться было некуда. Ведь я даже подумать боялся, ЧТО ЕЩЕ я мог вытащить сюда с Земли, пока был в невменяемом состоянии. Да все что угодно! Или кого…

В общем, мы с казначейским секретарем едва не поругались. Но в конце концов сошлись на том, что я пообещал заодно присмотреть и за порядком в городе. А что мне оставалось? Не власть же в Терете захватывать, в самом деле…

Присмотрел, да…

Подозреваю, что такого Дня Плотовщика тут еще не бывало.

Практически все время до утра я занимался тем, что пресекал то и дело вспыхивавшие в кабаках по городу разборки. А кабаков в Терете много… Чтоб я еще когда-нибудь взялся за такой геморрой на свою голову!

Сперва-то я, дурак, еще пробовал выяснять, кто на кого наехал и кто же на самом деле виноват в случившихся потасовках. Но уже к середине ночи совершенно озверел от однообразности наблюдаемого скотства и большее количество драк просто повырубал в полном составе, оставив всех участников валяться под столами.

Как потом выяснилось, это было самым наилучшим решением. Поскольку проспавшиеся к обеду алконавты ничего не помнили и разошлись восвояси в самом мирном расположении духа.

Возражать пытались только ошарашенные моими действиями кабатчики. У которых я таким образом, по их словам, уменьшал ожидавшуюся прибыль. Но мне к этому моменту было уже настолько все по барабану, что я без малейших угрызений совести объяснялся с ними исключительно высокоэтажным матом, чем и исчерпывал вопрос. Что меня даже самого удивило.

Впрочем, здесь, может быть, сказалось то, что мне и без этих пьяных драк было от чего выйти из себя.

Пока я изображал добровольную народную дружину в одном лице, вся остальная городская стража доблестно переворачивала город вверх дном. Проинструктированная мной на предмет поиска необычных людей и странных вещей. А что я им еще мог сказать?

И этот частый гребень дал впечатляющие результаты.

Кого только за эту ночь мне не приводили!.. Какие-то бродяги без роду и племени, неизвестно чем занимающиеся в здешних местах. Приехавшие некстати в город крестьяне из окрестных деревень. Купец аж из самой Цитры, заблудившийся ночью по пути из местного борделя… Куча местных разбойников, традиционно вышедших на заработок по случаю окончания сплава, — ох, и обломал же я им всю малину!

Был даже один волколак, неизвестно что и неизвестно зачем делавший в Терете еще со времени моей здешней летней эпопеи. По-моему, он просто прятался. Во всяком случае, напуган бедолага был до самой последней степени. По недостатку времени я не стал с ним разбираться, а отправил в тюрьму с остальными криминальными элементами, попавшими в неожиданный «ощип» и вместо вожделенной добычи получившими возможность подумать о превратностях жизни, сидя на нарах.

Но это было еще все ничего. Распаленные обещанием от меня премии, теретские копы натащили мне в результате такого, что уже к утру я сделался обладателем коллекции, которую смело можно было везти в остравскую Академию. Или на Землю — сдавать во вторсырье. Причем — честно признаюсь! — назначения и половины принесенного я не определил бы даже мод угрозой расстрела.

Например, странный цветной валенок — один, без пары, — вся поверхность которого представляла собой сплошной сложный узор, полученный, похоже, непосредственно в процессе изготовления. На мой вопрос, на фига это притащили, ответом было, что никто не знает, каким образом их такие делают. Н-да… Я тоже не знал.

Или объеденное молью чучело какой-то птицы, которую, по словам стражников, никто никогда в здешних краях не встречал. Породу определить не берусь, кроме одного уточнения: это был не попугай…

Был еще абсолютно непонятного назначения набор берестяных… Я бы назвал эти изделия тарелками, если бы не одно «но»: при очевидном остальном сходстве, у этих штук не было дна. Причем они явно так и были когда-то изготовлены. Кем и для чего — бог весть.

Но в основном, конечно, это собрание представляло собой набор барахла. Годного только для того, чтобы выбросить его на свалку.

Беда в том, что в числе вторсырья были и явно понятного мне происхождения вещи.

Мне приволокли гору пустых и полных сигаретных пачек.

Корзину расправленных конфетных фантиков и шоколадных оберток.

Ведро — я офонарел — упаковок с презервативами.

Набор детских акварельных красок, уже явно побывавший в использовании.

Надувную резиновую лодку — что я с ней собирался делать?!

Свежераспакованную коробку, набитую пакетиками с чипсами.

Горсть пивных пробок.

Несколько упаковок женских колготок.

Женскую же кожаную сумочку — пустую, с не оборванным еще ценником.

Керосиновую лампу «летучая мышь». Заправленную.

Обычное оцинкованное десятилитровое ведро. Заводского выпуска. Земное то есть.

Канистру спирта.

Колесо от троллейбуса… Хорошо, что без самого троллейбуса.

На фоне всего этого безобразия удивительно скромно выглядел ящик непочатых бутылок коньяка «Самтрест» и пустая емкость — одна, но зато трехлитровая — из-под шампанского «Дом Периньон». Н-да… Губа у меня не дура. Только почему так мало?

В конце концов, я понял, что с меня достаточно.

Если ситуация нисколько не прояснилась, нужно было хоть немного поспать, чтобы быть в форме для продолжения поисков.

Наказав страже продолжать прочесывать город и всех подозрительных задерживать до выяснения, я потащился в гостиницу.

Утешало, пожалуй, только то, что ни атомной бомбы, ни даже завалящей гранаты обнаружено не было — я, видимо, хотя и невменяемо пьяный, отдавал себе отчет в том, что некоторые вещи доставать на божий свет может быть чревато.

Конечно, отрадно, но, честно признаться, это было слабое утешение.

Еще меньшим утешением было то, что пока я, высунув язык, мотался ночью по городу, Пашка с Элизабет успели выспаться. И, едва я появился в гостинице, настоятельно потребовали от меня самых пространных объяснений тому, что происходит.

И мне пришлось объяснять.

То, чего я и сам не понимал…

Понятное дело, объяснить быстро не получилось.

Ну, положим, с тем фактом, что они находятся в ином мире, и Пашка и Элизабет склонны были согласиться: факты — вещь упрямая, а окружали их факты весьма убедительные. Ладно. Но вот в то, что здесь существует магия, — верить они категорически не желали. Ни под каким видом. Мне пришлось не меньше часа изображать из себя фокусника, вынимающего из шляпы чего ни попадя — от кролика до пулемета, — но и то их до конца это не убедило. Точнее говоря, результат оказался еще хуже, о чем я сообразил уже потом…