Найденные судьбы - Елена Зауэр

могу. Только тише говори, маманя ещё спит. Не надобно, чтобы она нас слышала.

Тут я с ней была согласна.

Хлюпая носом, я прошептала:

— Мне бы расческу какую?

— Расчёску? — перебила меня Меланья.

— Ну, гребень, — поправилась я. — Чем у вас тут волосы расчесывают.

— Гребнем, гребнем, конечно, — улыбнулась мачеха.

— И одёжу бы мне сменить, а то эта уже грязная. Есть у меня рубаха на смену, или платье какое? — Про платье я сказала, не подумавши — Страх снова поселился в мачехиных глазах. — Ну, юбка? Сарафан? У меня вообще есть какая-то одежда ещё?

Привычные слова немного её успокоили.

— Есть, конечно, есть, — ответила она, — И юбка есть, и рубаха, и сарафан на выход, и ленты, и гребень. В сундуке всё лежит. На реку возьмём бельё на смену, а то, что с себя, застираем.

— И это, я тут подумала, — я не знала, как попонятнее выразиться, поэтому начала с вопроса. — Марьяну же тут никто не знает, да?

— Да, Марьянка домоседка у нас, — улыбнулась Меланья, — ни с кем ещё сойтись успела, на вечорки ни разу не бегала. Говорила, скучно ей там.

Тут Меланья насторожилась и повернула голову к двери.

— Похоже, маманя проснулась, — проговорила она. — Пойдем ужо помолимся, да до реки. Там ещё поговорим.

В горнице в одном из углов на стенах висели иконы, перед ними моталась на цепях лампадка. Меланья бухнулась перед образами на колени и принялась неистово креститься.

Я пристроилась рядом с ней. В голове как-то сами собой стали складываться слова молитвы: «Господи, помоги! Господи, защити! Не оставь меня на этом пути!»

«Путь! — вспомнила я. — Ну, конечно! Та женщина, в которую бабка обернулась, сказала, что мне нужно теперь этот путь пройти. Я его быстренько сейчас пройду и всё вернётся на свои места!»

Наивная. Я и не подозревала, что мне приготовила судьба.

Глава 20. Марина

После недолгой молитвы Меланья показала мне, где хранятся мои вещи.

— Вот, — проговорила она, открывая один из сундуков, стоявших за печкой, — тут только твои вещи. Всё добротное, хорошее, даже сапожки есть.

Да, сапожки есть, а трусов с лифчиком нет.

— Невеста ты у нас богатая. Постаралась тётка твоя, молодец. И Степан тебя не обидит, одарит щедро! Тёлочку собирался тебе отдать, да двух поросят, да цыплят с десяток, — разоткровенничалась вдруг Меланья. — Ты не смотри, что он грубый такой. Любит он тебя, Марьянка, очень. Одна ты у него пока дочка. Дитя от любимой жены.

Я решила, что лучше мне сейчас с ней не спорить, повернулась к сундуку, чтобы взять свежую одежду и вдруг краем глаза заметила, как мачеха украдкой смахнула слезу и погладила свой ещё совсем гладкий живот. Да, видимо папаня мой лаской никого особо не баловал. Вот, ё-моё, уже и папаня у меня моим вдруг сделался, а не Марьяниним. С одной стороны, это хорошо, не проговорюсь нигде ненароком. А с другой — не стоит забывать, что я здесь временно. И не Марьяна я, а Марина.

— Ты пока там не особо ройся, — сказала мне Меланья, увидев, что я внимательно оглядываю содержимое сундука, — возьми сверху чистое, и пойдём!

Она открыла свой сундук, вытащила из него рубаху и юбку и направилась к двери. Я быстренько подхватила свои шмотки и кинулась за ней.

— И куды это вы наладились? — Мы обернулись, с печи на нас внимательно смотрела бабка Ксения и без докладу, видимо, отпускать нас не собиралась.

— Да, до речки дойдем, мамань, ополоснёмся пока прохладно, да одёжу постираем, а-то, сама, знаешь, завтра-то некогда будет, — ответила Меланья.

— Дело говоришь, доченька, добро! — проговорила старуха. — Эх, была б я помоложе, тоже с вами бы сходила. А теперь, куда уж мне!

Вот прибедняется! Вчера Меланью клюкой гоняла вполне себе бодренько, и потом вместе с нами по дому шуршала. Да и вообще, бабка Ксения была вполне ещё крепкой женщиной. По моим подсчётам ей не должно было быть больше пятидесяти лет, а она уже себя совсем древней считает. Хотя, честно говоря, выглядит она не очень. Не ухоженая, лицо в морщинах, груди обвислые, руки жилистые, кожа обветренная. И не она одна. Меланья, по-всему выходит, молодая баба, ну самое большое — тридцатка ей, а тоже уже пообтрепалась. А, видно, что красивая была в юности. И фигура у неё статная, и талия выражена. Неужели и Марьяну ждёт такая участь?

А бабка вполне могла бы сейчас пойти с нами, вместо того, чтобы лежать и кряхтеть на печке. Конечно, вслух я этого не сказала, может у них тут женщинам после сорока запрещено в реку бултыхаться. Я-то пока с местными законами не особо знакома. Знаю только, что тебя могут сжечь заживо, если вдруг в колдовстве заподозрят. Причём сожгут уже просто по одному подозрению, без суда и следствия. У них тут, наверное, и порка практикуется, и ещё что похуже. Вот, блин, попала.

С такими невесёлыми мыслями я добрела до реки.

— Меланьк, чёй-то падчерица у тебя такая грустная? Заездила поди девчонку совсем? — раздался рядом звонкий женский голос. — Бают, ты её даже на вечорки не пущаешь!

Я обернулась, и с нами как раз поравнялась толстая тётка с корзиной, полной белья.

— Бедная сиротка! — Улыбнулась она мне.

Вроде пожалела, а я себя почему-то оплеванной ощутила и уже собиралась ответить ей, что в жалости не нуждаюсь. Но Меланья меня опередила.

— А тебе, Парань, больше заняться нечем, как наше житьё-бытьё обсудит? — проговорила она. — Теперь понимаю я. Почему княжьи палаты ещё не прибраны! Вы ж кроме как языками трепать, больше и делать ничего не умеете.

— О, как ты меня уела, — рассмеялась вдруг эта, прости Господи, что за имечко, Параня и тихонько пихнула мою мачеху локтем в бок. — У тебя-то поди всё уже там на кухне к приезду Ивана заготовлено!

— А-то, — улыбнулась Меланья. — Ты же знаешь, не люблю я дела на последний день оставлять.

— Да, ты у нас — знатная хозяюшка, умеешь и не перетрудиться, и все дела переделать вовремя, не то, что мы, — похвалила её Параня. — И девка у тебя, хоть и не твоя, тоже, похоже такая! Правильно её тётка воспитала. Нече ей там делать, раз просватана уже.

Девка, это, похоже, я. Я навострила уши. Может чего про моего жениха сейчас узнаю. И точно, словно по заказу Параня выдала.

— Только чего твой Степан жениха-то ей получше не сыскал? Сдался ему это юродивый!

Юродивый? Если я правильно помню, так сумашедших раньше называли. О, Боже. Неужели из всех