Старшины Вильбайской школы - Тальбот Рид

— Ну, хорошо, — продолжал между тем Джилькс, — раз ты решился идти в львиную берлогу, так иди, но так как тебе предстоит быть съеденным, то повеселимся напоследок: пойдем в «Аквариум» играть в кегли.

— Что это за аквариум? — спросил Виндгам.

— Разве ты не знаешь? Бассейн с водой, в котором плавают золотые рыбки.

— Это я знаю. Но как же там играют в кегли?

— А вот пойдем, так увидишь. Говорят, игра в кегли забавляет рыбок.

И Джилькс расхохотался, очень довольный своей остротой. Шельпортский «Аквариум» был ресторан, отличавшийся довольно плохой славой, единственное право которого на название «аквариум» заключалось в том, что в темном углу общего зала стоял небольшой бассейн с водой, а может быть, и с рыбами, что, впрочем, никого не интересовало, так как в «Аквариуме» было много других, гораздо более привлекательных вещей, а именно: бильярд, кегли в маленьком садике и очень вкусное мороженое. Сами по себе эти вещи не представляли собой ничего предосудительного, но они привлекали в ресторан самое разношерстное общество — разных праздношатающихся и кутил, между которыми школьникам было, разумеется, не место. Впрочем, в это время дня ресторан был почти пуст, и когда после долгих упрашиваний Виндгам согласился войти в маленький садик, где были кегли, он нашел, что тут слишком тихо и что на школьной лужайке веселее. Воспитанники поиграли в кегли, съели по порции мороженого и отправились в школу.

Они пришли как раз к перекличке, так что никто, кроме Ридделя, не знал об их отлучке. Тем не менее Виндгам чувствовал себя очень неловко, и не столько потому, что обманул директора, уйдя из школы без его разрешения — к этому он уже привык, — сколько потому, что огорчил Ридделя.

Вечером он отправился в комнату Ридделя, забрав с собою свои учебники, как обыкновенно делал это, когда шел к нему.

Когда Виндгам вошел в комнату, Риддель что-то писал, но поспешно отодвинул от себя бумагу и сказал, улыбаясь своей застенчивой улыбкой:

— А, Виндгам! Я очень рад, что ты пришел.

Виндгам положил на стол свои книги и не сел, как обыкновенно, а стоял, не поднимая глаз. Риддель надеялся, что мальчик сам заговорит о щекотливом предмете, но, видя, что тот молчит, начал:

— Я очень удивился, встретив тебя сегодня в Шельпорте. Ведь ты ушел потихоньку, не правда ли?

— Да, — отвечал Виндгам.

— Зачем же?

Этот вопрос, в котором не слышалось ни малейшего оттенка гнева или сознания своего авторитета, привел Виндгама в еще большее замешательство. Он ответил не сразу:

— Я знаю, что поступил дурно… Не сердитесь на меня, Риддель…

— Я не сержусь. Только не делай этого вперед.

— Я сам не знаю, как это случилось, — продолжал мальчик, волнуясь, но чувствуя, что он не так виноват, как это может казаться. — Джилькс и Сильк уговорили меня, то есть они собрались идти, и я пошел с ними… Мы не делали там ничего дурного, только стояли на пристани и смотрели, как отходит пароход.

— Дело в том, что уходить из школы без разрешения старших не дозволяется.

— Но ведь Сильк и Джилькс — классные старшины.

— К сожалению, да.

Настала новая пауза, на этот раз довольно продолжительная. Ни один из собеседников не чувствовал желания возвращаться к неприятной теме. Виндгам раскрыл книгу и сделал вид, что занялся ею, а Риддель придвинул к себе бумагу и взял перо, но не писал. В душе его шла борьба.

«Что мне делать с этим мальчиком? — думал он. — Если я пожалуюсь на него директору, его накажут, а за второй такой проступок могут и исключить. Может быть, для него это было бы и лучше, потому что общество Силька и Джилькса не доведет его до добра. А как отвлечь его от них? Меня он не послушает… Но все равно, я должен попытаться сделать для него, что могу; я обещал его брату заботиться о нем».

С последним решением мысли Ридделя прояснились. Он понял, что ему надо делать, но как он это сделает, еще не знал.

— Виндгам, я хочу спросить твоего совета, — начал он, обращаясь к мальчику. Он не мог бы дать себе отчета, почему он начал именно так, а не иначе.

— Моего совета? Насчет чего? — спросил Виндгам, поднимая на Ридделя удивленные глаза.

— Видишь ли, есть у меня один товарищ, которого я очень люблю. В настоящую минуту этот товарищ нуждается в помощи друга, и я очень хотел бы помочь ему, да не знаю, как…

— Это на вас похоже, — улыбаясь, сказал Виндгам,

— Суметь помочь человеку гораздо труднее, чем это кажется, — продолжал Риддель. — Дело в том, что я не знаю, как подступиться к этому мальчику.

— Не могу ли я вам в этом помочь? — спросил Виндгам.

— Может быть, и можешь. Он недурной малый, в нем даже очень много хорошего, но…

— Я его хорошо знаю? Верно, он из моего класса? — перебил Виндгам.

— …но, — продолжал Риддель, не отвечая на вопрос, — у него есть один огромный недостаток: он страшно бесхарактерен.

— А, я знаю, о ком вы говорите: о Тедбери, правда? — не утерпел опять Виндгам.

— Нет, этот мальчик гораздо лучше и честнее Тедбери, но, к сожалению, он попал в дурную компанию и так изменился, что теперь его даже трудно узнать…

Виндгам пристально взглянул на говорившего. Риддель продолжал:

— Я уверен, что если он и поступает дурно, то не потому, что это доставляет ему удовольствие, а просто по бесхарактерности. Его совсем забрали в руки, и я боюсь, чтобы он не испортился вконец…

Виндгам хотел что-то сказать, но Риддель перебил его, как будто не заметив этого:

— Так вот, я хотел бы, чтобы ты посоветовал мне, как мне быть. Дело в том, что мне известны некоторые неблаговидные проделки тех воспитанников, которые так дурно влияют на моего друга. Пожаловаться ли мне на них директору и тем избавить от них моего друга, так как они будут, по всей вероятности, исключены, или попытаться убедить его, чтобы он сам отстал от них?

Виндгам давно догадался, о ком идет речь, и молчал, не находя слов от волнения. Риддель с тревогой ждал его ответа. Наконец мальчик поднял голову. На глазах его были слезы.

— Я знаю, что за последнее время я веду себя очень дурно, — повторил он почти слово в слово свою первую фразу.

— Ну, и что же? — спросил Риддель с улыбкой.

— И я постараюсь исправиться, только… не знаю, слажу ли с собой: я никогда не умею удержаться вовремя…

— Я это знаю, — сказал Риддель, не переставая улыбаться.

— Вот и сегодня, — продолжал мальчик, тронутый добротою своего покровителя и почувствовав прилив откровенности, — я не хотел идти с ними, но они стали смеяться надо мною, назвали меня трусом и девчонкой, я и пошел. Рассердись они на меня, я бы не испугался, а насмешек я не выношу… Теперь-то я понимаю, что это и есть настоящая трусость.

— Однако теперь я вижу, что ты, кажется, не нуждаешься больше в моей помощи. Я вижу, что теперь у тебя хватит самостоятельности и ты не будешь слушаться каждого встречного и поперечного, — сказал Риддель.

— Вас я всегда буду слушаться, — отвечал на это мальчик серьезно.

— Всегда не надо, а только тогда, когда найдешь, что я говорю правду.

На этом разговор кончился. С час после этого Риддель и Виндгам молчали; каждый был занят своим делом. По правде сказать, мысли обоих часто уносились далеко от лежавших перед ними книг и тетрадей, но эти мысли не требовали слов. Только когда Виндгам встал, чтобы уходить, Риддель издалека опять коснулся предмета их беседы:

— Кстати, Виндгам, я хотел предложить тебе: не хочешь ли ты занять должность библиотекаря? Исаакс отказался от заведывания библиотекой.

— А в чем заключаются обязанности библиотекаря? — спросил Виндгам.

— Выдавать книги по понедельникам и собирать по субботам. Всех подписчиков в нашей библиотеке около ста человек, и, прежде чем получить новую книгу, каждый должен вернуть взятую им раньше. Дело несложное.

— Но, должно быть, отнимает много времени?

— Не особенно много. Правда, последнее время Исаакс относился к делу очень небрежно, так что вначале тебе придется поработать, чтобы привести в порядок книги; кстати, это будет для тебя хорошим предлогом, чтобы избегать некоторых знакомств.

Виндгам отвечал, что согласен взять на себя заведывание библиотекой, и вышел от Ридделя веселый и довольный. И Риддель чувствовал себя так хорошо, как не чувствовал с самого дня своего назначения в школьные старшины. Но хоть он и был доволен сегодняшним вечером, он не обманывал себя — он понимал, что если его попытка обратить Виндгама на путь истины и имела успех, то это еще не значило, что успех этот прочен. Он понимал также и то, что обязанности его относительно брата его друга далеко не кончаются сегодняшним разговором, что труд, принятый им на себя, только начинается, и теперешняя радость его омрачалась тревогой за будущее.

Следующие два-три дня Виндгам был неузнаваем. Он удивлял учителей необыкновенным вниманием в классе, а товарищей — своею серьезностью и кротостью. Он избегал своих недавних приятелей Силька и Джилькса и ревностно исполнял свои обязанности библиотекаря, в должности которого был утвержден директором по просьбе Ридделя. Эта перемена, которая приятно поражала учителей и товарищей, сильно не нравилась двоим из последних. Не то чтобы они особенно дорожили обществом четвероклассника или не одобряли прилежания и хорошего поведения вообще, но в перемене, происшедшей с Виндгамом, они справедливо видели влияние своего врага, Ридделя, и это бесило их.