Помутнение - Филип Дик

Из дома вышел Лакмен — в темных очках, пестрой рубашке и обтягивающих джинсах.

— Я узнавал, во что обойдется переборка карбюратора. Они скоро перезвонят, так что я оставил дверь открытой.

— Можно заодно заменить этот двухцилиндровый на четырехцилиндровый, — предложил Баррис.

— Резко возрастут холостые, — сказал Лакмен. — И потом он не будет переходить на высшую передачу.

— Поставим тахометр, — настаивал Баррис. — Как обороты чересчур поднимутся, надо сбросить газ, и тогда автоматически сменится передача. Я знаю, где достать тахометр. Вообще–то он у меня есть…

— Ну да, — саркастически произнес Лакмен. — При обгоне газанешь, а он перейдет на низшую передачу, и обороты так подскочат, что двигатель накроется!

— Водитель увидит, как прыгнула стрелка тахометра, и сразу сбросит газ, — терпеливо возразил Баррис.

— При обгоне–то?!

— Момент! — наставительно заявил Баррис. — Такую тяжелую машину момент поведет по инерции, даже если убрать газ.

— А в гору? — поддел Лакмен.

— Машина весит около тысячи фунтов, — сообщил Арктор. Чарлз Фрек заметил, что он подмигнул Лакмену.

— Тогда ты прав, — согласился Баррис. — При таком весе момент инерции будет небольшой. Хотя… — Он схватил ручку. — Тысяча фунтов со скоростью восемьдесят миль в час создают силу…

— Тысяча фунтов, — вставил Арктор, — это с пассажирами, полным баком и ящиком кирпичей в багажнике.

— Сколько пассажиров? — спросил Лакмен с серьезным видом.

— Двенадцать.

— То есть шесть сзади, — рассуждал вслух Лакмен, — и шесть…

— Нет, — перебил Арктор. — Одиннадцать сзади и впереди один водитель. На задние колеса давление должно быть больше, чтобы не заносило.

Баррис тревожно вскинул голову.

— Машину заносит?

— Если только сзади не сидят одиннадцать человек, — ответил Арктор.

— Лучше загружать багажник мешками с песком, — назидательно сказал Баррис. — Три двухсотфунтовых мешка с песком. Тогда пассажиров можно разместить равномернее, и им будет удобней.

— А может, один шестисотфунтовый мешок золота? — предложил Лакмен. — Вместо трех двухсотфунтовых…

— Ты отвяжешься?! — гаркнул Баррис. — Я пытаюсь рассчитать силу инерции при скорости восемьдесят миль в час.

— Машина не дает восьмидесяти, — заметил Арктор. — Один цилиндр барахлит. Я забыл сказать. Вчера что–то случилось.

— Тогда какого черта мы вытаскиваем карбюратор? — возмутился Баррис. — Так вот почему она не заводится…

— Твоя машина не заводится? — спросил Фрек Боба Арктора.

— Она не заводится, — сказал Лакмен, — потому что мы вытащили карбюратор.

— А зачем мы вытащили карбюратор? — растерянно спросил Баррис. — Я что–то забыл…

— Чтобы заменить все пружины и всякие мелкие штуковины, — разъяснил Арктор.

— Если бы вы не тарахтели все время, как зачуханные ублюдки, — обиженно пожаловался Баррис, — я бы давно закончил расчет. Так что ЗАТКНИТЕСЬ!

Лакмен раздул грудь, расправил плечи и поиграл бицепсами.

— Ну, Баррис, — процедил он, отводя назад правую руку, — сейчас я тебя проучу! Будешь знать, как разговаривать с людьми, которые превосходят тебя во всех отношениях!

Заблеяв от дикого ужаса, Баррис выронил ручку и блокнот и зигзагами помчался к дому, на ходу крича:

— Кажется, звонит телефон!..

— Я просто его подкалывал, — пробормотал Лакмен, пощипывая нижнюю губу.

— А если он возьмет свой револьвер с глушителем? — спросил Фрек, совершенно потеряв самообладание. Он потихоньку стал отходить к машине, чтобы сразу укрыться, как только Баррис начнет стрелять.

— Ну ладно, давай, — сказал Арктор.

И они принялись за работу, а Фрек околачивался возле своей машины, кляня себя за то, что вообще решил приехать. Сегодня здесь нет той приятной расслабленной атмосферы, как обычно. Он с самого начала почувствовал недоброе. Что же произошло, недоумевал он, садясь в машину.

А ведь как хорошо отдыхалось, как сладко балделось под рок, особенно под «Стоунз»!.. Лакмен набивает сигаретку и разглагольствует о семинаре, который он проведет в UCLA, по приготовлению и употреблению травки.

И о том, как он однажды набьет идеальную сигаретку и ее поместят под стекло и в гелий в Музее американской истории рядом с другими реликвиями не меньшего значения…

Как было здорово в те дни! А все началось с Джерри и перекинулось сюда.

— Я уезжаю, — заявил Фрек Лакмену и Арктору.

Из дома осторожно выглянул Баррис. В руке он сжимал молоток. — Ошиблись номером, — сказал он, опасливо приближаясь и зыркая глазами, словно краб.

— Зачем молоток? — спросил Лакмен.

— Для ремонта двигателя, — предположил Арктор.

— Решил прихватить на всякий случай, — смущенно объяснил Баррис. — Попался на глаза…

— Самый опасный человек — это тот, — проговорил Арктор, — кто боится собственной тени.

Чарлз Фрек услышал эту фразу, отъезжая, и задумался: не имеет ли он в виду меня? Ему стало стыдно. А впрочем, какого черта здесь ошиваться? «Избегай дурных сцен» — вот мой девиз, напомнил себе Фрек. И уехал, не оглядываясь. Пусть грызутся между собой. Кому они нужны?..

Настроение резко упало. Такая пугающая перемена — чем она вызвана, что это значит?.. Но потом он подумал, что все еще может поправиться, дела пойдут на лад, и воспрянул духом. У него даже пронесся в голове коротенький глюк: ВСЕ, КАК ПРЕЖДЕ. Собрались все, даже мертвые и выгоревшие, вроде Джерри Фабина. Их заливает белый свет — не дневной, но куда лучше, — целое море света. Слышна музыка, хотя трудно разобрать, с какой пластинки. Может быть, Хендрикс, подумал он. Да, старая вещь Хендрикса… Или нет: Джи–Джи.

Джим Крос, и Джи–Джи, и особенно Хендрикс… «Перед тем, как я умру, — напевал Хендрикс, — дайте мне пожить, как я хочу…» И тут вдруг глюк взорвался, потому что он вспомнил, что и Хендрикс, и Джоплин мертвы, не говоря уже о Кросе. Хендрикс и Джи–Джи погибли, сидя на игле, — два великолепных человека, потрясающих распотрясных человека…

Поговаривали, что менеджер давал Дженис Джоплин сущие гроши, она все пускала на наркотики… Потом в голове у него зазвучала музыка, и Дженис запела свою знаменитую «Одиночество», и он начал плакать. И так, плача, он ехал домой.

…Арктор сидел в гостиной с друзьями и пытался решить, нужно ли брать новый карбюратор или можно обойтись переборкой старого. Всем телом он чувствовал постоянный контроль, электронное присутствие камер. И на душе было хорошо.

— Ты радуешься, — заметил Лакмен, — Я бы не радовался, если бы мне пришлось выложить сотню долларов.