Аллергия на убийства - Сельма Эйчлер

— Года четыре. Познакомились в одном рекламном агентстве. Мы там вместе трудились.

— Вы тоже были главным художником? — Что бы это не значило. Единственное, что я уразумела из объяснения Барри: главные художники не пишут картин.

— Нет, я составляла рекламные объявления. Мы с Барри работали в тандеме.

— Надеюсь, вы не обидитесь, но вы с ней такие разные. — А уж учитывая скромный макияж и консервативную одежду Сондры, замечание было вполне естественным.

— У нас больше общего, чем вы думаете. Наверное, вы заметили, как активно Барри поддерживает косметическую индустрию. Но пусть вас не вводят в заблуждение это обилие румян, теней и её экстравагантные наряды. Знаете, у Барри был не самый внимательный муженёк. Я не психоаналитик, но, думаю, таким образом она хотела ему сказать: «Посмотри же на меня! Это я».

Я улыбнулась:

— Ну, теперь-то её трудно не заметить. — Тут я решила бросить ещё один пробный шар: — Мне сказали, что развелась она не только потому, что её муж завёл другую женщину, было там кое-что ещё.

Сондра вроде бы искренне изумилась. Но в следующее мгновение глаза её понимающе блеснули.

— Кто вам сказал — Тодд? — Она фыркнула. (Я промолчала.) — Ну кто же ещё! Мальчишка обожает плести интриги. Послушайте, Пол Лундквист был невнимательным, обращался с Барри как с мебелью. А когда встретил кого-то помоложе и посимпатичнее, собрал вещички и был таков. Но Барри молодец. Сумела встряхнуться, взять себя в руки и продолжать жить. Много лет назад со мной случилось то же самое, но я до сих пор не оправилась.

Вероятно, на лице моём отразилось сочувствие — я вообще очень чуткая, — потому что Сандра поспешно добавила:

— Только не поймите меня превратно: этого сукина сына я давно забыла. Но ощущение, что тебя отвергли, осталось. Не то чтобы я на нём зациклилась, но окончательно избавиться не могу. Наверное, поэтому и не вышла больше замуж. — Она засмеялась: — А за сто долларов в час я и вас могу проанализировать.

— Буду иметь в виду, — с напускной серьёзностью ответила я. — Скажите, бывший муж Барри женился на той женщине?

— Нет, они потом расстались. И вроде бы она его бросила, чему я очень рада.

— Недаром говорят: отольются кошке мышкины слёзки. — Возможно, я не самый блестящий оратор, но что касается штампов — тут мне нет равных. — И последний вопрос. Не произошло ли в ту субботу сто-нибудь необычное? Что угодно.

Поразмыслив, Сондра ответила:

— Ничего. День как день, похож на любой другой. Конечно, не считая того, что бедняжка Кэтрин умерла.

Глава 13

Той ночью, ворочаясь с боку на бок, я решила: пришла пора снова потревожить сержанта Якобовича. И наутро, едва добралась до работы, попыталась связаться с ним, а далее продолжала пытаться, то и дело настукивая его номер, до шести часов вечера.

«Он ещё не пришёл», — сообщили мне при попытке номер один. Затем час спустя: «Он разговаривает по другому телефону». То же самое и ещё час спустя. На сей раз я решила подождать у аппарата, но через десять минут сдалась. Потом его не было на месте — дважды. В три часа он отошёл на ланч (ланч — в три часа?), далее опять разговаривал по другому телефону (я снова попробовала дождаться и дождалась, что меня разъединили), ну а затем он ушёл домой.

Я уже собиралась последовать его примеру, когда в мой кабинет просунулась пёстрая шевелюра Джеки.

— Что ты до сих пор здесь делаешь? — удивилась я.

— Забавно — именно об этом я собиралась тебя спросить. Мистер Салливан завтра с утра выступает в суде, и ему потребовалось внести срочные изменения в речь, над которой он корпел последние две недели. А ты что скажешь в своё оправдание?

Я проворчала, что никак не могу дозвониться до сержанта Якобовича.

— Добиться аудиенции у этого парня труднее, чем у Папы Римского.

— Думаешь, он тебя избегает и нарочно не подходит к телефону?

— Подумала бы, вот только я не представлялась.

— Надеюсь, ты догадалась оставить сообщение?

— Конечно, догадалась, — возмутилась я. — Но если он не перезвонит, мне придётся снова ему названивать. А я терпеть не могу назойничать.

— Ну да, — кивнула Джеки. И при этом так ехидно на меня посмотрела!

В среду, ровно в девять утра, я снова взялась за своё. Любопытно, где Якобович будет теперь скрываться от меня — в сортире? Ворча под нос, я набрала номер и, стиснув зубы (а коронки на них очень даже не дёшевы), принялась маниакально постукивать карандашом по столу. После четвёртого гудка Якобович снял трубку.

Судя по голосу, он пребывал в ещё большей запарке, чем во время нашего последнего разговора. Я обречённо спросила, сможет ли он когда-нибудь со мной встретиться, и тут сержант меня огорошил:

— А что, если сейчас?

Порой мне нелегко поверить в удачу.

— Вы имеете в виду — прямо сейчас? — тупо отозвалась я, но, к счастью, быстро успела прийти в себя. — Уже еду.

Франк Якобович оказался невысоким, крепко сбитым парнем лет тридцати, с рельефным задом и без талии. Более того, без особой радости должна признать, что он очень напоминал мужскую версию меня самой (за исключением некоторых мест, естественно). Однако сходство заканчивалось там, где начинались волосы: не считая едва заметного рыжеватого пушка, венчавшего макушку сержанта, лоб у Якобовича простирался до самого затылка. Как ни странно, в моих глазах лысина только делала его моложе, ибо напоминала о столь похожих на эту головёнках, покоящихся сейчас на кружевных подушечках в уютных детских по всей Америке.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — произнёс Якобович своим юным голосом и приветливо улыбнулся. — Итак, что мне вам рассказать?

— Ну, во-первых, мне известно, что, по заключению патологоанатома, смерть наступила в результате острой респираторной недостаточности, — начала я, плюхаясь на неудобный жёсткий деревянный стул возле сержанта. — Но что, если Кэтрин отравили? Разве нет ядов, которые вызвали бы такие же симптомы?

— Послушайте, я обсуждал это с медэкспертом. Они провели очень тщательную токсикологическую экспертизу. Кровь отправляли на анализ даже в лабораторию другого штата. Нет никаких свидетельств в пользу отравления.

— А если это был яд, который невозможно обнаружить? — спросила я скорее себя, чем Якобовича.

Однако сержант всё равно ответил:

— Но ведь мы разговаривали с экономкой, которая готовила еду для девочки, и она божится, что никто не мог ничего подбросить в пищу.

— Ну а, допустим…

— Естественно, эксперт предположил, что девочке могли сделать какую-то инъекцию, — предвосхитил он мой вопрос. — В поисках следа от укола он осмотрел тело бедняжки чуть ли не под микроскопом — проверил даже под волосами и под ногтями. — Тут я невольно поёжилась. Понадеявшись, что сержант Якобович не заметит, но он заметил. — Однако наш эксперт не нашёл никаких подозрительных отметин, никаких следов насилия. Ровным счётом ничего.

— Можно мне взглянуть на фотографии места преступ… то есть места, где разыгралась трагедия? — попросила я.

— Ну, вообще-то… — замялся Якобович. И вдруг улыбнулся: — О'кей. Почему нет? И потом, если меня выгонят с работы, всегда могу податься в порнокино.

Определённо, с чувством юмора у этого парня порядок!

Он вышел, а мне предоставилась возможность поёрзать на стуле, тщетно пытаясь размять тыл, занемевший от деревянного садиста. Через пару минут сержант вернулся с папкой, достал из неё несколько снимков и положил передо мной.

— Вот, изучайте. Только не очень явно, ладно? — А сам уселся за стол и потянулся к телефону.

Пока Якобович был занят беседой, я склонилась над фотографиями. Вновь и вновь у меня сжималось сердце при виде хрупкой фигурки, распростёртой на полу.

На верхнем снимке (крупный план тела) Кэтрин лежала ничком на ковре, длинные белокурые волосы разметались вокруг головы. Правая рука выброшена вперёд, а левая, со сжатыми в кулачок пальцами, вытянута вдоль тела.

Были там и другие снимки Кэтрин, сделанные с разных ракурсов, а также фотографии отдельных частей библиотеки и общий план комнаты. На одной фотографии я заметила перевёрнутый стул возле карточного столика. На другой была хорошо видна бронзовая лампа, о которой говорила Луиза, — валялась на полу, прямо перед круглым вишнёвым столом, рядом с телом. А на третьем снимке в углу коричневого диванчика виднелась книжка — я даже разобрала часть названия: «Мальчик с планеты…».

Я ещё раз поочерёдно просмотрела все снимки, теперь уже более внимательно. Тут-то меня и осенило!

Вот крупный план вишнёвого стола. На нём, само собой, телефон, до которого, по мнению большинства, пыталась дотянуться покойная. Телефон стоял на самом дальнем от дивана краю стола. А с той стороны, что ближе к дивану, почти напротив телефона лежала метёлка из перьев для смахивания пыли. Так вот, справа от метёлки стояла рамка с коллажем из маленьких фотографий.