Сокровища животного мира - Айвен Сандерсон

Я положил перо, откинулся назад и потянулся, чтобы размять ноги. Потом резко выпрямился и воззрился на свое правое колено. На нем сидела оранжевая с зеленым лягуш­ка, увенчанная парой громадных жемчужных шаров, и выду­вала мне в лицо бледно-голубые пузыри. Мы долго присталь­но смотрели друг на друга, и я почти совсем овладел собой, как вдруг нежданная гостья начала потихоньку переползать вперед, еще более энергично раздувая бледно-голубые пузыри.

Я протянул руку и схватил лягушку, но она по-прежнему цеплялась за брюки, хотя из моего кулака торчали только четыре растопыренные лапки. Пришлось слегка дернуть, чтобы отцепить ее, и, как только я протянул нашу желанную добычу Джорджу, она тут же сомкнула свои костлявые пальчики на его руке. Каждый палец заканчивался круглой подушечкой, поверхность которой была исчерчена бесчис­ленными мелкими ребрышками и действовала, как сильная присоска. Рассмотрев эту необычную хватающую лягушку (Cheiromantis rufescens) во всех подробностях, мы обнаружи­ли, что все ее косточки, а также полость рта и желудка были ярко-синего, как павлинье перо, цвета, будто нарисова­ны несмываемыми чернилами. Синева просвечивала через тонкую белую кожицу брюшка и придавала бледно-голубой оттенок пузырям, выдуваемым лягушкой в ярком свете ламп.

Мы незамедлительно потребовали сосуд для помещения нашей пленницы. Но не успели мы отдать приказ, как на нас посыпался целый зверинец из лягушек — всех размеров, форм и расцветок. Вместо обычного ответного крика с нашего «кубрика» (обители нашего персонала) в ночи прозву­чал полнозвучный, подлинно африканский рев. Снаружи раздался топот, и явился Фауги с фонарем.

— Хозяин, хозяин! Там кругом одни лягушки!

И началось. Дождь перестал, а вся земля сплошь кишела лягушками. Расписные крепыши спустились с деревьев, медлительные толстяки вылезли из-под земли, стада разной прыгающей мелочи взялись неведомо откуда. Мы все приня­лись ловить их, кто сколько сможет. Всего изловили более девяноста штук, и число разных форм оказалось баснослов­ным.

В лесу лягушки были повсюду. Некоторые обитали в листве на самых высоких вершинах, никогда не спускаясь на землю, — икринки они откладывали, строя из слепленных листьев искусственные бассейны, куда набиралась дождевая вода. Другие, как мы обнаружили, жили на невысоких деревьях и ежегодно совершали далекие переходы к местам размножения. Одни виды обитали исключительно под землей, другие жили в воде. Но основная масса бродила по земле под пологом леса, прячась в опавшей листве и после каждого дождя дружно вылезая на поверхность. Их разнооб­разию не было предела.

Обыскивая кустарник возле ручья, я наткнулся на преле­стную рубиново-красную лягушку. Она прильнула к тонкому прутику, не толще себя самой, прижав плотно к бокам все четыре лапки. Я взял ее в горсть левой рукой и поднял, но она не двигалась, словно мертвая. Сначала одна, потом другая лапка прилепилась к пруту. И только после того, как я пальцами правой руки отлепил каждую лапку по отдельно­сти, лягушка проявила признаки жизни. Она начала отчаянно барахтаться, и я не без труда засунул ее в стеклянную банку. Оказавшись в банке, она, аккуратно сложив лапки, прилепилась к вертикальной стенке, да так крепко, что мне не удавалось ее стряхнуть. На задней поверхности каждого бедра у нее помещалась железа, похожая на подушечку, которая, очевидно, служила липким якорем. У лягушки нет обычного имени — настолько она редка. Она называется Petropedetes newtoni.

Продвигаясь среди зеленой массы, всего через несколько футов я безнадежно запутался в тонких лианах. Пока я оттуда вырубался, на меня сверху свалилась небольшая зеленая веточка. На листке, который опустился прямо на кончик моего носа, сидела, растопырив лапки, необыкновен­но красивая крохотная лягушечка ярчайшего зеленого цвета, какой только можно себе представить. Все ее тельце блестело, как покрытый тончайшей глазурью фарфор, и только громадные глаза выделялись двумя перламутровыми полусферами. В тех местах, где я прикоснулся к животному, переправляя его в коллекторскую банку, непрочный зеленый цвет оказался стертым, как будто я содрал кожицу.

Оказывается, окраска этой лягушки (Leptopelis breviostris) всецело зависит от преломления света, отраженного сквозь слизистый верхний слой кожи более глубокими ее слоями. Когда лягушку трогают и кожа сжимается, коэффи­циент преломления меняется, и возникают уродливые бурые пятна. Попав в большую клетку с прочими своими собрать­ями. собранными в лесу, она снова приобрела вид безукоризненно гладкой фарфоровой игрушки зеленого цвета, который настолько идеально маскировал ее среди набросанной в клетку листвы, что обнаружить ее там было совершенно невозможно. Когда мы стали обыскивать клетку, то потрати­ли четверть часа на поиски полдюжины лягушек, хотя прятались они на пространстве всего в девять кубических футов.

Эти лягушки держались за колышущиеся листья при помощи присосок на кончиках пальцев, а вот Rana albolabris, пойманная в каком-нибудь метре от них, принадлежала к совершенно иному типу. Она умудрялась удерживаться на ненадежной тоненькой веточке при помощи диковинных Т-образных окончаний на пальцах лапок. Она была тоже зеленая, только более темного оттенка, и переливающаяся: при различном освещении отливала голубым и желтым. Эта поразительная лягушка всегда отдыхала, подвесившись кверху лапками и откинув головку, так что ее нос был направлен к земле.

Возвращаясь в тот же день обратно в лагерь, я открыл еще один метод, каким лягушка удерживается в самом, казалось бы, неудобном положении. На верхушке молодого деревца шевелилось какое-то мелкое существо, которое я принял было за жука. При ближайшем рассмотрении это оказалась малюсенькая лягушонка, беспомощно увязшая, как мне показалось, в чем-то вроде четырех небольших лужиц густого апельсинового желе. Так как она, казалось, не в силах была сама освободиться, я оторвал лист целиком и слез на землю, чтобы рассмотреть лягушку повнимательнее. Когда я спустился, лягушка вместе со своими четырьмя комками апельсинового желе сорвалась с места, небольшими резкими перебежками перебралась через край листа, по его нижней стороне перелезла на мою руку и двинулась дальше, вверх по предплечью.

В жизни не видел ничего столь нелепого, как эта лягушонка в непомерно больших оранжевых бутсах, бега­ющая, как насекомое. Она была очень мала — меньше двух сантиметров, а поскольку темнело, я не успел разглядеть, как она выполняет этот трюк, сунул ее в бутылку и заспешил домой.

В тот вечер все обитатели лагеря развлекались умори­тельным зрелищем. Мы выпустили крохотную лягушку на ярко освещенный лампами стол и рассматривали ее движе­ния через большую лупу. Все ее ужимки были неимоверно смешны. Вначале она с препотешным выражением принялась подмигивать одним глазом, словно хвативший лишнего ста­рый пройдоха. Походка у нее оказалась старательная, неровная, с запинкой, как будто ее оранжевые бутсы налиты свинцом, а маленькая головка при этом качалась взад-вперед, как у курицы-наседки. Ножки у нее были тоненькие, как булавки, и прыгать она ни за что не смогла бы. Но самыми замечательными были, конечно, лапки, обрамленные желеобразной бахромой кожицы и подбитые снизу полдюжи­ной подушечек из вздувшейся кожи, напоминающих мини­атюрные сосиски. И каждый «ботинок» — больше ее соб­ственной головки!

Эта лазающая ночная жаба Бейтса (Nectophryne batesi) обитает на деревьях. Ее первооткрыватель, английский ученый Г. Л. Бейтс, который открыл ббльшую часть величай­ших тайн африканской природы, нашел самца лягушки, высиживавшего кладку икринок — они были отложены в небольшую чашу, образованную аккуратно сшитыми на весу двумя листками.

У этой жабы есть близкая родственница — Nectophryne abra, которую мы нашли среди высоких водяных растений только в одном недоступном уголке леса. Она ярко-белой с черным расцветки, но лапки у нее тоже оранжевые и обрамлены «желе». Ведет она себя не менее смехотворно.

Так за один день мы собрали четырех лягушек, пользу­ющихся совершенно разными методами, чтобы удержаться в древесных кронах. Мы нашли еще и сотни других, у которых было не меньше способов цепляться за жизнь в совершенно различных условиях местообитания.

В Англии лягушечье царство ограничивается прудами да канавами. Как непохож на нее мир африканских тропических лесов!

Крупная дичь (буйволы и антилопы). Странные существа под упавшими стволами. Малые представители кошачьего рода

Сумеете ли вы провести трехтонный танк через любой лес так, чтобы ни одна веточка не хрустнула? Думаю, что это вам не удастся ни при каких обстоятельствах. Но всем нам хорошо знакомо животное, для которого это пара пустяков. Такое животное — слон, и весит он частенько куда больше трех тонн.

Как так получается, никто до сих пор толком не знает, но у слона должны быть особые приемы, потому что когда он нападает или убегает, не таясь, то поднимает такой несус­ветный тарарам, что его надо слышать собственными ушами, чтобы поверить. В охотничьих угодьях деревни Бакабе я наткнулся на след нескольких слонов. Они свалили и повырывали с корнями почти все деревья на небольшой плантации и ушли, должно быть, в тот момент, когда мы выходили на вырубку, — вода все еще стекала струйками в громадные круглые следы их ног. И мы не слышали ни звука, хотя бегом бросились в лес следом за ними.