В СТРАНЕ ВУЛКАНОВ. Путевые заметки на Яве 1893 года - Ольга Щербатова

Глава V

Суббота 2 января, 1893 года. — Нынче мы встретили Новый год в вагоне между Болоньею и Бриндизи, направляясь вторично на дальний Восток, но на этот раз целью нашего путешествия была не Индия, а Ява — эта страна самой роскошной тропической растительности всего мира. По окружающей нас в первый день 1893 года обстановке можно было бы себя вообразить в России — так мало пейзаж рознился от того, которого принято считать исключительным достоянием России зимой. Вся Италия была покрыта снегом, и в нетопленых плохих итальянских вагонах было до того холодно, что мы целую ночь не смыкали глаз, несмотря на взятые с собою из предосторожности шубы. С нами ехало много англичан, большинство, вероятно, наши будущие спутники на пароходе; между прочими одна очень полная хромая дама обратила на себя внимание той суетливой услужливостью, какою ее окружали при каждом выходе и входе ее из вагона.

Мы приехали в Бриндизи только в одиннадцать часов вечера и были встречены на станции агентом Кингом — англичанином, говорившим хорошо по-русски; как оказалось впоследствии, он долго жил в России в качестве преподавателя и гувернера.

Воскресенье 3 января, Бриндизи. — Рано утром пришла «Гималая», наш пароход «П. и О. К°»[88], из Лондона и ошвартовалась напротив окон «Ориентал отеля». Целый день после того город был наводнен многочисленными пассажирами-англичанами, пользующимися дневной стоянкой, чтобы пройтись по берегу и от нечего делать торговавшимися за разные дешевые и неприглядные curios[89], которые продавались в плохих лавчонках Бриндизи.

Погода потеплела, и после вчерашнего холода приятно было согреться на солнце, прогуливаясь пешком по городу, представляющем, впрочем, так мало интересного, что в три часа мы отправились на пароход. Каюты наши — моя двухместная, а С.[90] однокоечная — очень просторные и удобные, находились у разных бортов на второй палубе. «Гималая», второй по величине пароход «П. и О. Ко.», в 6898 тонн и 10,000 лошадиных сил, имеет тринадцать непроницаемых переборок и может ходить со скоростью восемнадцати узлов в час[91]. Она построена наподобие крейсера, с тем, чтобы служить таковым на случай войны. Капитан Орман начал службу во флоте и кажется хорошим моряком; с пассажирами же он постоянно был весьма любезен, так же, как и старший офицер, умный, приятный собеседник. Помещение пассажиров первого класса (202-х) занимает всю третью палубу и среднюю часть второй, им же отведена для прогулки верхняя палуба, кроме кормы, принадлежавшей второму классу, каюты которого помещаются в кормовой части четвертой палубы. Выше верхней палубы находятся капитанская, офицерские каюты и штурманская рубка с мостиком, куда вход пассажирам запрещен. «Гималая» совершает теперь третий свой рейс, цель которого узнать кратчайший срок, в какой возможно доставить почту из Бриндизи в Австралию, поэтому она будет идти все время полным ходом.

За обедом мы познакомились с будущими нашими спутниками, соседями по столу, Hon. и Mrs. Irby, едущими на зиму в Цейлон, и братом первого; по их разговору мы узнали, что остальные места за нашим столом будут заняты родителями г-жи Ерби — сэром Гревиллом-Смитом и леди Смит и их доктором по фамилии Холман. Леди Смит оказалась той хромой дамой, которая ехала с нами из Болоньи в Бриндизи. Муж г-жи Ерби выглядел весьма болезненным, и они из-за его здоровья едут в теплый климат, она же имеет цветущий вид; оба очень милы и просты в обращении.

По словам наших новых знакомых, переход «Гималаи» из Лондона в Бриндизи был великолепный, так что даже вечно бурный Бискайский залив на этот раз не оправдал ожиданий. Ввиду того, что сегодня погода тихая, мы надеемся, что и нам стихии будут благоприятствовать и переход до Порт-Саида обойдется благополучно без бури и качки. Во всяком случае нынешнюю ночь можно будет спать спокойно: благодаря глубоким снегам в Альпах поезд с почтой из Англии опоздает на семь-восемь часов, и мы выйдем из Бриндизи только завтра утром.

Понедельник 4 января, Средиземное море. — Едва только в шесть часов утра мы вышли в открытое море, как улетучились наши надежды на тихую погоду и спокойное море — дул сильный юго-восточный ветер и волнение было уже порядочное. Проснувшись от первых оборотов винта, я поспешила одеться и выйти на палубу, по опыту зная, что пребывание в каюте при качке влечет за собою самые пагубные последствия. День был серый, нависшие низко темные тучи сливались на горизонте с неопределенного серо-зеленого цвета морем, покрытым белыми пенящимися гребнями волн, ветер и ревел, и свистал наверху в снастях и все кругом глядело уныло, мрачно, не предвещая ничего хорошего в будущем. «Гималая», точно живое существо, со скрипом и стоном грузно переваливалась с боку на бок и то сердито клевала носом меж глубоких волн, вскидывая высоко кверху свою корму, то взбираясь на вершину других валов, чтобы, взобравшись туда, снова нырнуть в пучину. Погода была холодная в 4–5 R., так что я жалела об оставленной в Бриндизи шубе. Весь день усиливался ветер, дующий к вечеру с силою девяти баллов и сопровождавшийся от времени до времени дождем и даже градом; к счастью, ни тот ни другой нас не беспокоил благодаря тенту, покрывавшему верхнюю палубу. К крайнему нашему удивлению, качка не оказывала обыкновенного своего действия на нас: С. себя чувствовал вполне хорошо, у меня же только слегка кружилась голова; из предосторожности я тем не менее провела целый день на палубе, куда мне приносили завтрак и обед. Наверх выходили весьма немногие пассажиры и почти на всех заметно отражалась качка; супруги Ерби были одними из немногих исключений, оба переносили отлично самую бурную погоду и даже наслаждались ею. Ерби очень любезно привязал мое кресло к поручню, уверяя, что иначе от сильной качки я буду скользить с ним взад и вперед по палубе и могу расшибиться о борт. Одна из моих соседок была веселая и разговорчивая англичанка, с которой я вскоре познакомилась и разговорилась; мы весьма сочувственно относились друг к другу, так как обе по той же причине были прикованы к своим креслам.

Вечером разыгралась сильнейшая гроза: молния сверкала в одно время со всех сторон, а удары грома следовали беспрерывно один за другим; к этому же времени волнение значительно увеличилось и, несмотря на громадные размеры нашего парохода, его бросало по всем направлениям самым неприятном образом для нас, плохо переносивших качку. Только в двенадцать часов ночи я решилась, наконец, спуститься вниз и лечь, не раздеваясь, предчувствуя, что удачно отстраненная в течение дня морская болезнь в спертом воздухе каюты возьмет-таки свое. Увы, слишком скоро сбылись мои опасения и раздававшиеся из-за переборок стоны соседей слились с моими!

В два часа ночи почти одновременно в полупортики сверкнула молния и страшный удар грома потряс весь пароход — еще немного и пароход остановился! Совпадение раздавшегося над самыми головами громового удара с блеском молнии и моментальной остановкой машины, возбудило во всех жуткое чувство, у всех блеснула мысль: «Случилось несчастие»!

Царившая снаружи мгла, гул бушевавшего моря, удары волн, разбивавшихся о борты судна и свист ветра, сливавшийся с хлестанием дождя, увеличивали это тоскливое впечатление, когда вскоре затем винт снова завертелся, все вздохнули свободно, словно после испытанной, счастливо минованной опасности. С. так перепугался, что, выскочив из койки, наскоро оделся и кинулся на палубу; на трапе он столкнулся с Эндрюсом, одним из офицеров, объяснившим ему, что молния упала на медный резервуар спасательного пояса, который загорелся, но был тотчас потушен лившимся дождем. С., пришедший затем ко мне, рассказывал, что как Эндрюс, так и другие офицеры, встретившиеся ему, имели совсем растерянный вид, так как, не быв во время удара на вахте, они не знали, что случилось и все спешили наверх узнать о происшедшем.

Буря продолжалась с силою десяти баллов от двух до четырех часов утра, причем лил сильнейший дождь, застилавший подобно туману весь горизонт, поэтому пришлось идти малым ходом, пуская в ход беспрерывно ревуна.

Вторник 5 января, Средиземное море. — От сильной качки всю ночь заливались открытые части второй палубы, а оттуда вода проникала в коридоры и каюты. За ночь нас отнесло ветром на сорок пять миль к югу и, задержанные, кроме того, бурей, мы, вместо нормального суточного хода в 360–400 миль сделали всего с выхода из Бриндизи, т. е. в 30 часов, 273 мили.

Как только рассвело, я поспешила выйти на палубу; С. тоже начал вставать в семь часов утра, но был готов только к десяти часам благодаря припадкам морской болезни. Бледный, усталый вид пассажиров, даже детей, ясно говорит, что прошлая ночь болезненно отразилась на всех. К счастью, сегодня море не так бушевало, а погода, в особенности после полудня, стала много теплее. День прошел спокойнее ночи, и возможно было не только разговаривать, но и читать; хотя к вечеру волнение заметно утихло, я из предосторожности предпочла не спускаться в каюту и спала на палубе со своей горничной.