Демоны зимних ночей - Антон Леонтьев

Таковой оказалась княжна Елена Павловна: при помощи ее многомиллионного приданого Мишель-Оноре разделался с долгами и начал осуществление некоторых социальных реформ в Бертране. Поэтому, когда старший брат жены, владелец еще большего состояния, Кирилл, попросил руки Шарлотты, Мишель-Оноре, недолго думая, согласился.

Кирилл Павлович был отпрыском одного из самых достойных правящих домов Европы, Шарлотта моментально прониклась к нему нежными чувствами, да и жених проявил максимум галантности и нежности. Гримбурги понимали, что Кирилл Павлович никогда не сможет занять русский трон, но и шансы у Шарлотты найти себе жениха из числа реальных кандидатов в государи были ничтожны. Несмотря на ее пышный титул, ей грозила судьба старой девы. Мишель-Оноре с ужасом думал о том, что сестра, чего доброго, выйдет замуж за богатого выскочку или безродного нувориша. Этот мезальянс вызовет толки и сплетни среди прочих владетельных родов Старого Света. Кирилл Павлович был идеальной кандидатурой.

Мишель-Оноре хорошо помнил разговор с женой, которая настойчиво отговаривала его от затеи с браком Шарлотты и Кирилла. Она убеждала мужа, что Кирилл – не пара его сестре.

– Он пошел в деда, такой же необузданный и жестокий, – призналась Елена Павловна мужу.

Мишель-Оноре возразил:

– Среди Гримбургов тоже встречались психопаты, дорогая. Например, мой тезка Мишель-Оноре Первый отличался буйным нравом и заслужил прозвище Безумный.

– Мишель, ты ничего не понимаешь! – крикнула тогда Элен. И все же великий князь прислушался к жене и обратился в детективное агентство в Париже, чтобы ему раскопали подноготную Кирилла Павловича.

То, что содержалось в досье, поколебало уверенность Мишеля-Оноре в необходимости брачного союза между Шарлоттой и Кириллом. Русский аристократ оказался замешанным в ряде сомнительных и непристойных скандалов, он предавался ужасным порокам и был завсегдатаем самых непристойных распутных заведений французской столицы. Кирилл Павлович считался «паршивой овцой» среди Романовых, однако это не мешало ему быть одним из самых богатых людей в империи.

Великий князь благоразумно скрыл от сестры, которая от галантного и остроумного жениха потеряла голову, все нелицеприятные факты. Мишель-Оноре дал свое согласие на брак, и Шарлотта вышла замуж за Кирилла.

Молодожены переехали в Париж, и едва ли не сразу Мишель-Оноре стал получать полные невыносимого трагизма и печали письма сестры. Кирилла Павловича заботило одно – по его мнению, настала пора жениться, и он не мог позволить себе остаться холостяком. Шарлотта редко видела мужа, который почти все время проводил в компании сомнительных друзей и совсем не уделял ей внимания. Его не интересовали страдания юной жены и то, что она не в состоянии выносить ребенка – после второго выкидыша врачи вынесли неумолимый вердикт: еще одна беременность, вероятнее всего, снова закончится гибелью ребенка, но, помимо этого, может стоить жизни Шарлотте-Агнес.

– Так о чем вы хотели поговорить со мной, Мишель? – любезно-светским тоном спросил Кирилл Павлович.

Великий князь осторожно сказал:

– Кирилл, Шарлотта глубоко несчастна в браке. Не далее как вчера вечером у нас был с ней долгий разговор о вас...

– Неужели? – холодно заметил Кирилл Павлович.

Он в раздражении постучал длинными наманикюренными ногтями по подлокотнику кресла и проронил:

– Если у Шарлотты и у меня есть какие-то проблемы в браке, то, дорогой Мишель, вас они не касаются!

Великий князь, сдерживая охватившую его ярость, сказал:

– Кирилл, вы недостойно ведете себя! Ваши противоестественные привычки позорят нашу семью! Шарлотта...

– Что Шарлотта? – грубо прервал его Кирилл Павлович.

Он поднялся на ноги и заявил:

– Моя личная жизнь является моим личным делом, Мишель. Я не лезу к вам и Элен с советами о том, что вам нужно делать. Попрошу и вас оставить меня и Шарлотту в покое.

– Я раскаиваюсь в том, что позволил сестре выйти за вас замуж, Кирилл. – Мишель-Оноре произнес то, что давно мучило его.

Кирилл Павлович усмехнулся:

– Если бы не наши миллионы, которые вы получили в качестве приданого, ваше миленькое княжество пошло бы с молотка еще пять лет назад. Мишель, не забывайте об этом!

– И все же, Кирилл, – сказал Мишель-Оноре, – Шарлотте всего двадцать три, но она уже знает, что у нее никогда не будет детей...

– Меня это не смущает, – отозвался Романов. – Возможно, это даже и к лучшему. Не представляю себя в роли отца.

– Речь идет не о вас, Мишель! – воскликнул великий князь. – Шарлотта страдает, и ваше поведение и недостойные привычки только усугубляют ее боль!

Кирилл Павлович ответил:

– Мишель, меня утомляет эта тема. Мне жаль Шарлотту, но не моя вина, что у нее не может быть детей. Теперь я прошу извинить меня...

Он удалился, оставив великого князя наедине со своим мыслями. Едва Кирилл Павлович скрылся, в Малахитовую гостиную вбежала заплаканная Шарлотта-Агнес.

– Я все слышала! – произнесла она. – Мишель, он даже не пытается ничего скрывать! О, как я его ненавижу! Он ужасный человек, Мишель!

Великий князь обнял сестру и попытался успокоить:

– Шарлотта, ты ведь понимаешь, что о разводе не может быть и речи. Тем более ты говорила, что он не бьет тебя...

Шарлотта высвободилась из объятий брата и крикнула:

– Ты думаешь, что только побои могут сделать женщину несчастной? Он издевается над моими чувствами, Кирилл цинично дает понять, что абсолютно ко мне равнодушен, более того, я вынуждена терпеть, как его любовники...

– Тише! – властно произнес Мишель-Оноре и прикрыл дверь. Он опасался, что любопытные и вездесущие лакеи могут подслушать его разговор с сестрой – и через день в желтом листке где-нибудь в Лондоне или Нью-Йорке появится разоблачительная статья об удивительных нравах в августейшем семействе.

Шарлотта топнула ножкой и сказала:

– Мишель, только не говори мне, что ты ничего не знаешь! Ты знал все с самого начала, еще до того, как он сделал мне предложение! Ты знал, но предпочел игнорировать правду! Тебе были нужны миллионы Кирилла! Еще бы, ведь на кону стояла судьба княжества, а Бертран для тебя важнее счастья собственной сестры!

Великий князь привлек к себе плачущую Шарлотту, поцеловал и постарался успокоить ее. Ему было невыносимо наблюдать за ее страданиями. Но что он мог поделать?

– Ты ведь знаешь, что семейная жизнь наших родителей тоже была далека от идеальной, – прошептал, гладя сестру по шелковистым волосам, великий князь. – У отца был настоящий гарем, а мама увлеклась мистицизмом...

Шарлотта сквозь слезы произнесла:

– Мишель, мой брак с Кириллом длится чуть более трех лет, но я не могу представить себе, что впереди еще тридцать или сорок! Я чувствую, что... что скоро умру!

И она снова заплакала. Великий князь, как мог, утешал ее. Ему было до крайности жаль сестру, но и помочь ей он был не в состоянии.

– Шарлотта, о разводе не может быть и речи, – повторил он, когда сестра в который раз завела речь о том, что не хочет жить с Кириллом Павловичем, – это нанесет страшный удар по престижу нашей династии.

– А кроме того, лишит вас возможности то и дело запускать руку в мой кошелек, – раздался вкрадчивый голос. Шарлотта вздрогнула: на пороге Малахитовой гостиной, зажав в руке крошечную турецкую папиросу, стоял Кирилл Павлович.

– Вы забыли, что в любом дворце у стен имеются уши, – усмехаясь, произнес Романов. – Шарлотта, мне надоели твои вечные слезы и стенания. Я уже сказал вашей сестре, Мишель, что не буду иметь ничего против, если она обзаведется ухажером!

– Кирилл, ты отвратителен! – закричала Шарлотта.

Ухмыляющийся Кирилл Павлович ответил:

– Отнюдь, моя дорогая. Просто я считаю, что каждый заслуживает того, к чему он сам приговорил себя. Я вполне доволен своим образом жизни, вы же не обладаете достаточным умом и смелостью сделать так, чтобы и ваше существование приносило вам пользу и радость.

– Вы забываетесь, Кирилл! – произнес Мишель-Оноре. – Мало того, что ваши противоестественные наклонности делают несчастной мою сестру, но вы совершенно серьезно предлагаете ей завести любовника!

– Только не стройте из себя оскорбленную невинность, – затянувшись папиросой, сказал Кирилл Павлович. – Ваш батюшка, покойный великий князь Виктор Третий, обманывал вашу матушку, покойную великую княгиню Матильду, в течение всех пятидесяти с лишним лет их совместной жизни. Сколько у вас сводных братьев и сестер, Мишель? Дюжина? Две? Три?

Шарлотта прильнула к Мишелю-Оноре, словно желая найти в его объятиях защиту.

– А вы сами, милый князь, не будете же вы отрицать, что предаетесь на стороне кое-каким невинным шалостям? – заявил Кирилл Павлович.

Мишель-Оноре вздрогнул и, бледнея, проронил:

– Вы сошли с ума, Кирилл, я не позволю...

Кирилл Павлович захохотал:

– Мишель, более всего меня умиляют люди, которые обвиняют других в распутстве, во всех смертных грехах и призывают к благочестию и покаянию, – и вот выясняется, что эти святоши на самом деле ничуть не лучше тех, кого критикуют, а зачастую и хуже!