Византийская культура - Александр Каждан

Наряду с разработанной римским правом процедурой расследования подчас применялись типичдо средневековые способы установления виновности. Византийские судьи верили в действенность магии, поэтому, скажем, заподозренного в воровстве заставляли проглотить специальным образом приготовленный кусочек «магического» хлеба или же вперить глаза в «магическое» око, нарисованное на стене; в зависимости от исхода испытания обвиняемого оправдывали или осуждали.

Помимо судебных ведомств существовали специальные учреждения, осуществлявшие функции контроля. Все ветви центрального аппарата находились под надзором сакелария, который имел в каждом секрете своего писца, доносившего ему о деятельности чиновников. В начале IX в. сакеларий был одним из первых сановников государства, но к середине X столетия объем его прав значительно сократился. Контрольные функции осуществлял и логофет дрома: он рассылал доверенных людей в разные концы страны, собирая от них донесения о положении в провинции и о настроении подданных. Помимо того, в руках логофета дрома были сосредоточены разнообразные обязанности: он руководил государственной почтой, ведал сношениями с иностранными державами, отправкой посольств, выкупом пленных, разбирал судебные дела, возникавшие между ромеями и иностранными купцами, приезжавшими в Константинополь.

Несмотря на то что Византия была централизованным государством, патримониальные элементы в управлении проступали довольно заметно. Грань между публичным н частным в представлении чиновника оказывалась весьма расплывчатой: обычай покупки титулов, оплата судей тяжущимися, материальная ответственность сборщиков податей за сбор установленных сумм — все это весьма показательно для смешения публичноправового и частноправового начал. Канцелярии высших чиновников размещались, по всей видимости, в их собственных домах, а в XII в, была возможной отправка посольства на средства самого посла.(Когда жители Константинополя разграбили дом Феодора Пантехни, городского эпарха при малолетнем Алексее II, они, по свидетельству Никиты Хониата, не пощадили имевшихся там государственных документов Nicetas Choniata р. 306. 7-11).

Различие между государственными секретами и придворными ведомствами во многих случаях стиралось: особенно трудно провести разграничение между государственным казначейством и личной казной императора: если в государственных казнохрадилищах размещалась часть императорского гардероба, то зато некоторые штрафы уплачивались в патримониальную казну василевса. Дворцовые слуги, среди которых было множество евнухов, активно участвовали в государственном управлении и даже командовали флотом и сухопутными войсками. Уже в X в. Константин Багрянородный жаловался, что во дворце евнухов столько же, сколько весной мух в овечьей ограде, но подлинный расцвет владычества евнухов наступил в середине XI в. Лишь с конца этого столетия начилается спад их влияния — по-видимому, связанный с аристократизацией византийского общества.

Дворцовые слуги исполняли различные функции: одни ведали хозяйством и церемониалом дворца, другие несли его охрану, третьи обслуживали императорскую канцелярию. В последнюю категорию входили такие придворные, как начальник жалоб, подготовлявший судебные решения василевса: протонотарий, передававший императору донесения; каниклий — хранитель императорской чернильницы с пурпурными чернилами; мистик — личный секретарь государя.

Основным звеном провинциального управления была фема — военно-административная единица, находившаяся иод управлением стратпга, осуществлявшего и военное командование, и гражданское управление. На протяжении столетий между центральным аппаратом и стратигами фем шла упорная борьба: стратиги стремились к тому, что можно было бы назвать феодализацией должности — к превращению их поста в наследственный, к закреплению за ними известной доли налогов, собираемых в их феме; напротив, государство добивалось расчленения крупных фем, запрещения стратигу приобретать земли в его феме, ограничения срока пребывания на посту и уменьшения объема его функций. К XI в., казалось бы, централизаторские тенденции одерживают верх: фемы превращаются в небольшие округа, прилегавшие к крепостям, стратиги становятся комендантами крепостей, лишенными гражданской власти. В XII в., однако, вновь происходит консолидация провинциального управления: создаются крупные территориальные единицы, иногда по-старому именуемые фемами; во главе их стоят дуки — наместники, большей частью из «клана» Комнинов. Однако и в XII в. фемы-дукаты не превращались в независимые единицы, подобные западным герцогствам и графствам.

Византийская армия еще в X в. была по преимуществу стратиотским ополчением, но уже в это время начинается образование профессионального («рыцарского») войска. Подобную метаморфозу пережила вся раннесред-невековая Европа. Технологической предпосылкой преобразования армии явилось изобретение стремени, что позволило воину прочнее сидеть в седле л пользоваться тяжелым оружием, пикон прежде всего. Стремена появились в Византии в то же время, что и на Западе, — в VIII в., однако формирование «рыцарского» войска началось здесь позднее, когда созрели социальные предпосылки, когда разоряющееся свободное крестьянство уже не могло быть основным ядром войска и когда укрепился слой средних земельных собственников, способных приобрести тяжелое вооружение. С середины X в. успехи византийской армии определяет кавалерия тяжеловооруженных катафрактов: они были одеты в панцирь, их кони покрыты войлочной попоной, их оружием служила длинная пика. Естественно, что катафрактам нужно было больше средств для обмундирования, нежели стратиотам предшествующих столетий, — поэтому в середине X в. был втрое увеличен минимум стратиотского надела, и стратиоты оказались довольно отчетливо отделены от крестьянства, к которому принадлежали до того времени. Войско катафрактов имело тенденцию превратиться в армию феодального типа.

Вырождение армии-ополчения имело и еще одно последствие: византийское государство, располагавшее большими денежными средствами, стало широко практиковать привлечение наемников. В византийской армии и во флоте служили русские, норманны, англичане, аланы, грузины, печенеги, представители многих других народностей. Рыцари- «полуварвары» (как надменно именовали их греки), щедро награждаемые земельными пожалованиями, не только были отделены от народа социальной гранью, но и противостояли ему как иноплеменники, говорящие на чужих языках. Наемная армия была окружена враждебностью местного населения, а ведь она была наиболее боеспособной частью войска, поскольку сами визаптийцы (за исключением довольно узкой группы знати) все больше и больше отстранялись от военного дела. Создавалось опас нов противоречие: если сами воинские упражнения рассматривались как почетное и благородное дело, то в воинах видели прежде всего чужаков, враждебных эллинской цивилизации.

Византийское государство отличалось от раннесредне-вековых государств Западной Европы не только всевластием своею самодержавия, по прежде всего централизацией управления. Действительно, в Византии существовала определенная тенденция руководить страной из Константинополя: здесь составлялись податные кадастры, отсюда в провинции рассылались сборщики податей, здесь был сосредоточен контроль за хозяйственной жизнью империи, здесь суд принимал апелляции на решения провинциальных судей, сюда стекалась основная масса налоговых сборов. Вопреки географической распыленности Византия была централизованным (в средневековых масштабах) государством.

Византийская централизованное, находила закономерное выражение в униформизме византийской культуры. Этот униформизм сложился отнюдь не сразу: напротив, первые столетия истории империи отличаются подъемом местных художественных центров, расцветом локальных традиций, словно высвобождавшихся из-под ферулы римского единообразия. Лишь к X в. (т. е. к моменту максимального упрочения централизованного бюрократического государства) Константинополь начинает безоговорочно доминировать над художественными школами провинций, подавляя и оттесняя локальные особенности.( В. Н. Лазарев. История византийской живописи, т. 1. М., 1947, стр. 74, 105. ) Униформизм коренным образом отличал Византию от средневекового Запада, где аббатство могло стать художественным центром, иметь собственную историографическую традицию и выработать особую манеру оформления рукописей. В империи же столица в такой степени сосредоточивала в себе художественное и научное творчество, что ни один из юродов не был в состоянии соперничать с ней: провинция сознательно ориентировалась на художественный вкус Константинополя.

И все-таки здесь давала себя знать и противоположная тенденция — к децентрализации страны, к тому, что можно было бы назвать феодальной раздробленностью. Два основных фактора обусловили эту тенденции два фактора, проявившиеся как раз в то самое время, когда константинопольская централизация, казалось бы, торжествует победу: упрочение сеньориальных форм эксплуатации и усиление провинциальных городов. К XII в. доля Константинополя в присвоении доходов, извлекаемых из страны, становится все меньше, а его торгово-ремесленная монополия ослабевает. Фиванские ткани, коринфская керамика, солунские ярмарки оказываются грозными соперниками столичного производства и торговли.