Чёрный фимиам (СИ) - Алена Харитонова

должен. Вы сами по себе. Мы сами по себе.

Пэйт стиснул в кулаке бороду и сказал только:

— Опасно…

Его собеседник пожал плечами:

— Не особо. Если всё сделаете, как говорю, и не будете мешкать.

Пэйт вскочил и забегал туда-сюда в сгустившемся полумраке.

— Послушай, рисковое дело-то. Может, нанять каких охранителей?

Сингур хмыкнул:

— Каких? Тебя тут никто не знает, ты тоже никого не знаешь, а выигрыш понесешь такой, что на месте охранителей я бы тебя уложил в первой же канаве. А может, и на площади прямо. Нужен ты им, охранять тебя.

Пэйт замер. В нём в непримиримой схватке сошлись страх, здравый смысл и жажда наживы.

— Ты так уверен, что я получу этот выигрыш, что…

— Ты получишь этот выигрыш, — спокойно сказал Сингур. — Но можешь и не рисковать. Я просто предложил. Если хочешь. Если нет…

Эгда смотрела на брата со страхом и надеждой одновременно. Если он поставит все имеющиеся сбережения и Сингур вправду одержит победу, они получат столько денег, что без труда найдут близняшкам хороших мужей, купят новые добротные повозки… Заживут припеваючи!

— Лишнего с собой не тащите, — посоветовал Сингур, подавляя зевок. — Если вдогонку пустятся, вам барахло только помешает. Я б на твоем месте всем по лошади купил, а кибитки бросил.

У Пэйта сердце подскочило к горлу. Ввязывается же он на старости лет, дурень плешивый! Его собеседник словно почувствовал эти опасения и изрёк:

— Если боишься, лучше вовсе не браться. Страх — плохой помощник.

— Деньги нужны, — хмуро ответил Пэйт.

— Это да, — согласился вальтариец. — Деньги всегда нужны.

— То-то и оно.

Сингур покачал головой:

— Не дрожи. Я вижу дорогу. Если всё сделаете, как сказано, ничего вам не грозит, кроме отбитых об сёдла задниц.

Алесса и Хлоя захихикали.

— Бой послезавтра. Лучше озаботься лошадьми.

Балаганщик мрачно кивнул, но потом не удержался и спросил:

— А почему тот, второй, не приходил к тебе? Сальха. Мог бы перебить цену Лароба…

Эшин брат усмехнулся:

— Зачем? У него самый сильный уличный боец в Миль-Канасе, а, может, и во всей Дальянии. Он в нём уверен. А меня знать не знает.

— Лароб рискует, — поёрзал Пэйт.

В ответ Сингур равнодушно пожал плечами и повторил:

— Не особо. Как и ты. Просто он об этом не знает.

Старик опять подёргал себя за бороду и спросил:

— А чего ты так уверен, что можешь свалить Сальхиного бойца? Он вон, говорят, здоровый как бык.

— И что? — спросил мужчина. — Вепрь тоже был здоровый.

— Но Сальхин боец бил Вепря! — возразил Пэйт.

— Дак чего ты тогда волнуешься? — удивился вальтариец. — Я ж его тоже побил.

— Тьфу! — балаганщик сел. — А если этого не побьёшь? Чего ты так уверен?

— Побью, — успокоил его собеседник. — Сиди ровно, спи крепко, не дёргайся. Я любого побью.

В ответ на это бахвальство кособокая Эгда только неодобрительно покачала головой, а Хлоя, Алесса и Гельт с восхищением переглянулись.

Глава 6

Брат привёл её в гостевые дома квартала рукодельниц. Снаружи их окружала глухая стена, а внутри к этой стене лепились маленькие домики с усаженным цветами двором-колодцем. Здесь было тихо и чисто. Служанка провела постоялицу в один из домиков, состоящий из единственной комнатки — маленькой, но уютной.

Эша огляделась. Красиво… Спокойно. В окно не заглядывает солнце, потому что дикий виноград висит снаружи пологом.

Девушка повернулась к брату:

«Я буду ждать тебя здесь?»

Он кивнул.

— Тут хорошо. Пэйт со своими уедут сразу после боя. А ты сиди. Выкупаешься, поешь, выспишься на кровати. Дождёшься меня. Если вдруг не дождёшься, деньги вот, — он положил на стол кошель с несколькими тяжёлыми монетами. — Но ты дождёшься. Я приду в тот же день или на следующий. Как повезёт.

Сестра вцепилась ему в руку, испуганно заглянула в глаза, а потом её пальцы запорхали, сплетая знаки в слова.

«Тебе будет плохо. Очень плохо. Возьми меня с собой!»

— Переживу. Ты останешься здесь. Поняла? Никуда выходить не будешь. Тут тебя никто не найдет.

Он замер, словно прислушиваясь к чему-то в себе, кивнул и повторил:

— Никто. Если сама не выйдешь.

«Не выйду».

— Вот и молодец. Давай мне кисет.

Услышав эти слова, девушка побледнела и отступила на шаг.

— Давай сюда, — повторил брат.

Эша покачала головой.

— Я. Сказал. Дай. Кисет.

Его глаза потемнели, зрачок стремительно расширялся, заполняя собой всю радужку. Эша испуганно отвернулась, пошарила за пазухой и вытянула на свет кожаный мешочек с плотно затянутой горловиной.

Сингур взял кармашек, раскрыл его и, не глядя на собеседницу, сказал:

— Иди, тут есть баня, служанка тебя ждёт и проводит. Мойся. И не торопись. Кто знает, когда в следующий раз придётся.

Эша кивнула, хотя в горле было горько от подступающих слез. Она ушла. А когда вернулась, брат уже исчез, только воздух в комнате стал ещё горше да на столе лежал потёртый кисет.

* * *

Евнух «Четырех лун» — невысокий круглый человечек — выбежал навстречу нежданным гостям из-за реющих занавесей, которыми был разделен общий зал. Лицо смотрителя дома удовольствий сперва сделалось растерянным, затем испуганным, а уж после исполнилось понимания, деланного восторга и почтения.

— Ах, госпожа моя, ах, моя госпожа! — залепетал с придыханием человечек и, поймав длинный рукав одеяния многоликой, в знак почтения коснулся губами шелкового краешка.

В лицо гостье он старался не заглядывать и всячески отводил глаза. В этом не было ничего удивительного: простым смертным до боли неприятно смотреть на многоликую, а Эная сегодня была без вуали.

Стиг видел, как при первом взгляде на храмовую деву хранитель дома побледнел. Не поверил глазам. И правильно.

Пока человечек раскланивался и выражал всяческий восторг от визита высокой гостьи, глаза его, холодные и пронзительные, пристально следили за дюжиной мечников, которые втянулись в зал вместе со своей госпожой.

Четверо вооруженных мужчин, вошедшие первыми, сразу устремились к лестнице, что поднималась на второй этаж, и встали по бокам. Еще четверо быстро рассыпались по залу, проверяя альковы. Двое остались стоять за спиной госпожи, двое застыли у входных дверей.

Хранитель дома обеспокоенно обводил мечников глазами, не забывая при этом льстиво улыбаться.

Эная смерила евнуха растерянным взглядом и замерла, озираясь.

— Как твоё имя? — спросил у смотрителя выступивший из-за спины многоликой Стиг.

— Хоко Арн, — поклонился евнух и тут же сверкнул на кого-то глазами, одновременно щёлкнув пухлыми пальцами.

Через миг из-за шёлковой занавеси выбежала служанка с подносом, на котором стояли кувшин холодной воды, чеканный бокал и ваза с фруктами. Девушка склонилась перед дорогой гостьей, но Эная раздражённо взмахнула рукой,