Бессмертные карлики - Эрве Рихтер-Фрих

Он также тотчас заметил беспокойное, трусливое выражение в глазах Антонио Веласко, когда он рассказал ему о своей встрече с известным по всей Южной Америке бандитом Марио Хередиа. То был моральный удар кулака, который не преминет оказать свое действие. В жилах Черного Антонио текли капли индейской крови. От своих индейских предков унаследовал он почти автоматический страх перед белым человеком. В сердце этого чистокровного бандита Фьельд уронил столь опасные семена, как неуверенность в себе и сомнение. Отныне этот разбойник черных банд, купленных политиками-спекулянтами, осмелится нападать только из засады, и даже тогда его рука будет дрожать. Страх поражения - почти всегда вернейший путь к неудачам во всех предприятиях. Особенно, если дело касается столь сложного предприятия, каким является убийство.

В ту ночь Фьельд вернулся домой в гостиницу в великолепном настроении. Он надеялся, что своим поведением по отношению к Черному Антонио он предупредил всякое покушение на внучку Сен-Клэра. Пакет ассигнаций, полученный бандитом в конторе Мартинеса, был, вероятно, задатком более крупной суммы, которая ему достанется, когда донна Инеса будет поймана и водворена обратно к своему опекуну.

Когда Фьельд попросил у ночного портье ключ от своей комнаты, последний нигде не нашелся. Зато в его ящике для писем лежала записка его нового помощника Кида Карсона, сообщавшая, что он спит на диване в комнате Фьельда.

Фьельд наморщил брови. Кажется, негр ведет себя довольно бесцеремонно для начала.

Но Фьельд скоро переменил свое мнение, когда увидел Кида, лежавшего совсем одетым перед дверью его спальни. Он вскочил при входе доктора.

- Я прошу извинения, - сказал он быстро, желая успокоить своего хозяина, - необходимо было охранять комнату... Я случайно пришел сюда сегодня вечером, и ваша дверь стояла открытая. Это показалось мне подозрительным, и я вошел. Тут я застал двух джентльменов, занятых обнюхиванием вашего багажа. Они были одеты в форму слуг гостиницы и пытались объяснить свое присутствие тем, что они думали, будто господин уезжает с ночным поездом... Я озаботился обоих выставить быстро и безболезненно, а сам улегся здесь. Позднее, ночью, опять явился кто-то, но я показал ему большой нож, и тогда он исчез... По-видимому, в этой гостинице очень интересуются вашим багажом!

Фьельд слушал этот отчет с величайшим удивлением.

- Я думаю, что мы отлично уживемся друг с другом, - сказал он ласково Карсону. - Ты поступил, как должно. Но теперь ты должен найти лучшую постель. Я посмотрю сам за своими чемоданами. Впрочем, я могу передать тебе поклон от Антонио Веласко. Весьма возможно, что тебе придется сыграть с ним один матч прежде, чем мы покинем Перу.

Негр-боксер просиял.

- Это меня очень радует, - сказал он с восхищением.

- Но едва ли это произойдет на арене.

- А где же в таком случае?

- Где-нибудь на свободе - на вершине утеса в Кордильерах или на лужайке девственного леса.

Негр расхохотался, сверкнув белыми зубами.

- Хорошее дело! Однажды я лежал, притаившись за древесным корнем, в течение четырнадцати часов, чтобы получить возможность отомстить серому медведю в Колумбии. Я был тогда фермером, и медведь убил у меня лошадь и, кроме того, разорвал на клочки одну из моих тещ.

- Ну, и чем это кончилось?

- Спасибо, великолепно. Я употребил остатки моей тещи в качестве приманки. Это было очень печально, но необходимо. Медведь несколько раз ускользал от меня, но в конце концов попал в западню и был мною застрелен. А моя теща получила достойное погребенье.

- Ты испытал понемногу всего, как мне кажется, - сказал Фьельд. - Но охота на медведей и охота на людей - это далеко не одно и то же.

Кид Карсон искоса взглянул на Фьельда. Толстые губы приоткрылись. Какое-то признание словно хотел вырваться из-за белых зубов. Но он одумался, крепко сжал челюсти, пожелал Фьельду спокойной ночи и вышел вон.

Фьельд задумчиво посмотрел ему вслед.

- Странный малый, - пробормотал он. - Немного отличающийся от обычного типа негра. Опаснее цепной собаки, но по-своему честен. Трудно будет приручить его, сделать из него человека. Он и не думает, что я кое-что подозреваю за ним. У него руки зачесались, когда я заговорил об охоте на человека. Достойный Кид называет себя боксером, фермером, контрабандистом... но его прирожденная профессия - убивать. В этой области у него, наверное, большой опыт. Он вооружен опасным ножом bordie. Меня не удивит, если в один прекрасный день этому ножу придется иметь дело с легкими Черного Антонио.

Он стал раздеваться, насвистывая какую-то мелодию. По-видимому, крепкие напитки не очень-то на него подействовали. Наоборот... Необыкновенное блаженство охватило его. Итак, он стоял теперь в самом центре приключения. Опасности подстерегали его в незнакомой стране и среди незнакомых людей. Все требовало от него быстрых и ясных решений, хладнокровия и самой высокой бдительности. С удовлетворением он ощущал, как поспешно работали клетки его мозга, как просыпались для действия связи мускулов в его превосходно тренированном теле. Куда делись вялость и усталость!

Он подошел к окну и отодвинул в сторону гардины. Легкая прохлада повеяла ему в лицо. Была свежая ночь. Наверху дрожали звезды, словно алмазы на темно-зеленом бархате неба. Ах! - вон и Юпитер, опасная планета, приносящая всегда за собой великие события. Вон там, низко над горизонтом, стоял Южный Крест, словно покосившийся, полуразрушенный памятник на кладбище, а прямо впереди, на западе, блестела Венера, подобная крошечной луне, и бросала свои изумрудно скользящие отсветы на башни-близнецы собора.

Ночная тишина царила над городом старого Писарро. Не слышно было ни автомобиля, ни стука лошадиных копыт. Летучая мышь прорезала темноту, да несколько запоздавших москитов звенели в воздухе, меж тем как едва слышное журчание медленно текущей реки Римак звучало, словно тихий шепот матери над уснувшим ребенком.

Фьельд не покинул своего места у окна до тех пор, пока не посветлело на востоке и город не начал просыпаться. Твердые копыта мулов звонко застучали по каменной мостовой, а тяжелые повозки с зеленью и бычьими тушами пробирались по артериям, питающим Лиму. Издали слышался свист локомотивов, и громыхающий звук доносил об отъезде поездов.

Тогда Фьельд опустил ставни и собрался ложиться в постель. Но, очевидно, ему не было суждено заснуть в эту ночь. Легкий стук в дверь заставил его невольно протянуть руку за небольшим металлическим предметом, лежащим на ночном столике. Этот предмет почти исчез в его огромном кулаке.

Но то был лишь дружелюбный стук осторожного человека, не имевшего злых намерений.