Пират - Джин Вулф

Вскоре мужчины подошли к юту. От лица группы выступил Рыжий Джек, он подергал за козырек фуражки и сказал, что мы все товарищи по плаванию и он теперь старшина-рулевой, а по обычаю Берегового братства, они вправе открыто высказывать свое мнение, не опасаясь неприятностей.

— Держитесь вежливо, Джек, — сказал я, — и никаких неприятностей не выйдет.

— Капитан, мы не можем ни поставить, ни свернуть парус нормально столь малыми силами.

— Вы сделали все, что могли, Джек. Разве я орал на вас? Не орал. Я не сказал ни слова.

— Знаю, капитан, и мы вам признательны. Только мы просим вас поставить на работу всех рабов.

— Иначе мы свернем марс и грот и пойдем так, — сказал Бен Бенсон.

Я в любом случае хотел осмотреть рабов. Сделав это, я покачал головой.

— Мы потеряем слишком многих, а значит, выручим от продажи куда меньше. Надо доставить их в Порт-Рояль поскорее, пока у нас не кончились запасы воды.

Рыжий Джек кивнул. Маньян (парень, которому я порезал нос) за все время не произнес ни слова.

Я приказал отправить вниз рабов, находившихся на палубе, и вывести наверх следующую группу. Там был крупный мужчина, с виду сильный, и я велел Бену встать у штурвала, а сам попытался поговорить с сильным рабом. Он не знал никаких языков, но один раб в той же группе немного говорил по-французски. Я сказал последнему, что он может присоединиться к моей команде, если поклянется мне в верности. Он чуть не запрыгал от нетерпения, и я достал ключи и снял с него кандалы. Он опустился на колени и произнес клятву на своем родном языке (поклонившись мне раз двадцать, пока стоял на коленях), после чего я дал ему абордажную саблю. Звали мужчину Маху, но позже мы с Новией называли его Мануэлем.

Затем я вернулся к верзиле, которого выбрал первым, провел на палубном настиле черту острием кортика, указал на Маху и жестами объяснил, что прежде он находился по ту сторону линии, вместе с рабами, а теперь перешел на мою сторону. Верзила кивнул, показывая, что понял, и я спросил, не хочет ли он сделать то же самое.

Он энергично закивал и живо заговорил на своем родном языке, а Маху объяснил, что он согласен и готов выполнять все приказы капитана. С него тоже сняли оковы, он поклялся мне в верности и получил абордажную саблю. У него было труднопроизносимое имя, которое вылетело бы у меня из памяти через пять минут, а потому я сказал, что отныне он будет зваться Недом. Мы называли верзилу Большой Нед, под таким именем я и запомнил его. Обычно у него был такой вид, словно он страшно зол и готов убить кого-нибудь. Как ни странно, он вовсе не собирался никого убивать — просто такое у него было лицо. Он почти никогда не улыбался, но смеялся громким раскатистым смехом. Не хотел бы я драться с ним один на один.

Когда на палубу поднялась вахта левого борта, я собрал всю команду вместе и сказал, что теперь Большой Нед и Маху числятся в вахте правого борта, таким образом, у нас будет больше рабочих рук и всем на борту вменяется в обязанность обучить новичков морскому делу. Никто не возражал, и я сказал Рыжему Джеку, что он как старшина-рулевой назначается начальником вахты левого борта, а потом передал Лесажу командование своей вахтой.

Вы наверняка догадались, что произошло потом. Я тоже предвидел такой поворот. Вахта левого борта заявила, что у них еще меньше людей, чем было в вахте правого борта раньше, и попросила зачислить к ним пару рабов тоже. Я нахмурился и указал, что это ударит по нашему карману. Они ответили, что у нас на борту свыше двухсот невольников, не считая женщин и детей, и двумя больше, двумя меньше — не имеет значения. В конце концов я сказал, что завтра мы проведем собрание и проголосуем. Все это время я с великим трудом сохранял серьезное лицо, а потому по окончании разговора быстро удалился в свою каюту и захлопнул дверь, прежде чем довольно захихикать.

Дело виделось мне так: с шестью пиратами, отданными мне капитаном Бертом, у меня вполне могут выйти неприятности. Любые четверо из них могут голосованием сместить меня с капитанской должности — и первым среди них будет Маньян, который проголосует против меня как пить дать, Лесаж, скорее всего, проголосует за меня, если только остальные не решат выбрать капитаном его. Если они примут такое решение, значит, против меня будет уже двое. Еще двое — и они сместят меня. Каждый из них так же готов убить человека, как сесть с ним за стол, и если у кого-нибудь есть повод для недовольства и возможность его устранить — почему бы не сделать это?

Ладно. Но освобожденные мной рабы наверняка подумают, что, когда меня сместят, их, скорее всего, снова закуют в цепи — и в конечном счете отправят рубить сахарный тростник на чьей-нибудь плантации. Они косо посмотрят на любого, кто выступит против меня, и, если дело дойдет до голосования, за меня выскажутся четверо-пятеро моих грометто и я сам. Если нам удастся склонить на свою сторону одного из пиратов, мы окажемся в большинстве.

Минус же в том, что они могут попытаться освободить своих товарищей и захватить корабль, но на самом деле для меня это плюс. Пираты тоже сознают вероятность такого поворота событий и не могут не понимать, что у нас нет шансов выжить, если мы не будем держаться вместе.

Глава 7

ВИНДВОРД

Теперь, с двумя вахтенными офицерами на борту, я стал проводить часть времени в своей каюте, где помимо всего прочего осваивался с пистолями и мушкетами из оружейного рундука. У моего отца было два пистолета: большой, с которым он выходил из дома, и маленький, с которым никогда не расставался, даже если просто сидел у бассейна. У обоих были лазерные прицелы — ты сжимал рукоять, и лазерный луч показывал точку, в которую попадет пуля. Я знал про пистолеты, поскольку отец однажды показал их мне, но я тогда был совсем ребенком, и он запрещал мне до них дотрагиваться.

Пистоли и мушкеты в оружейном рундуке нисколько не походили на отцовские пушки. Они были без лазерных прицелов и все до единого однозарядные. В курке у них стоял кусочек кремня, а в специальной сумке хранились запасные куски кремня, вместе с ключом, которым разжимались щечки курка для замены старого кремня на новый. (Там также находились инструменты для раскалывания кремня, но тогда я не знал их назначения.) Ты взводил курок и стопорил предохранительной собачкой. Потом переворачивал оружие дулом вверх и засыпал в него порох из медной пороховницы. Большие пороховницы, содержавшие крупный заряд, предназначались для мушкетов, а пороховницы среднего размера — для пистолей. Потом ты закладывал в ствол пулю и забивал поглубже шомполом — деревянной палкой с медным наконечником, которая крепилась под стволом.