Пират - Джин Вулф

Открыв дверь, я увидел на пороге молодую рабыню, которую мы с Лесажем утром обнаружили в платяном шкафу. Она протянула мне ножны и сказала, что другие господа отдали ей это и велели постучать. Я говорю «сказала», но в действительности она объяснялась наполовину жестами. Она знала пару сотен испанских слов, и произношение у нее было таким скверным, что мне приходилось заставлять ее повторять некоторые слова по многу раз. Я спросил: «Как тебя зовут?» — и она ответила: «Сантьяга». Когда девушка закончила перевязывать мне правую руку, я сумел вытащить из нее настоящее имя — Азука.

Азука подошла к капитанской койке и приготовилась к тому, что, по ее разумению, должно было произойти дальше. Когда я велел ей уйти, она расплакалась. Другие женщины бьют ее, сказала она, и насмехаются над ней, поскольку мы убили ее мужчину. Думаю, главным образом над ней насмехались: я не видел никаких заметных следов побоев. Ни опухших глаз, ни разбитых губ, ничего такого. Так или иначе, я сказал, что меня это не касается и женщинам очень скоро надоест издеваться над ней.

Тогда она спросила, не возражаю ли я, если один из других господ станет ее новым мужчиной.

— Нисколько, — ответил я.

Как насчет того, который стоит у штурвала?

Я сказал, что ничего не имею против, только ей придется подождать, когда он сменится — то есть закончит свою работу.

Азука улыбнулась и вышла прочь.

Капитанская каюта располагалась прямо под ютом, как принято, и за кормовой переборкой проходили трубы якорных клюзов — поэтому я слышал почти весь разговор, состоявшийся наверху. Девушка не говорила по-французски, а Лесаж почти не говорил по-испански, но они поняли друг друга быстро, за считанные секунды, которые понадобились бы мне на шнуровку одного ботинка. Азука была голая, и, вероятно, это помогло делу.

Когда разговор закончился, я вложил свой новый кинжал в ножны, прицепил к поясу и внимательно осмотрел каюту. Оружейный рундук стоял под капитанской койкой, а ключ от него находился в связке, найденной нами ранее. Кроме четырех мушкетов, в рундуке ничего не было, пока я не положил туда оружие, подобранное на палубе после абордажа. Думаю, большинство абордажных сабель и пистолетов были выданы команде, как только корабль подошел к берегам Африки. На невольничьем судне всегда существует вероятность мятежа рабов.

Я много размышлял об этом по двум причинам. Во-первых, несколько членов команды заявили, что рабы попытаются напасть на нас, когда поднимутся на палубу. Я выводил наверх по шестнадцать невольников (то есть по две группы) зараз, поскольку боялся, что матросы правы. Я сказал: если шестнадцать безоружных мужчин, скованных между собой цепью, сумеют одержать верх над семью вооруженными мужчинами, значит, они заслуживают победы.

Во-вторых, я думал о том, чтобы как-нибудь ночью снять с них оковы и призвать к решительным действиям. По многим соображениям мне бы очень хотелось так поступить, но здесь существовали серьезные проблемы.

Целых пять!

Во-первых, на борту недостаточно пищи и воды, чтобы мы могли двинуться в обратный путь к Африке. Во-вторых, я не знаю их языка. И даже если бы знал, не факт, что они станут подчиняться мне. А так они даже не поймут моих приказов.

Дальше хуже: в-третьих, они не матросы. Если заштормит, мы не сумеем добраться до Африки и все на борту умрут.

Четвертая проблема совершенно обескуражила бы меня, не будь первые три достаточно серьезными. Команда признала меня капитаном. (Капитан Берт отправил со мной в плавание людей, проголосовавших за меня.) Если я освобожу рабов, все мои люди погибнут, не один только парень, которому я порезал нос, но также Лесаж и все остальные.

Вы наверняка уже догадались, в чем заключалась пятая проблема. Я окажусь в Африке без гроша в кармане, и, если капитан Берт когда-нибудь меня поймает, мне не сносить головы.

Значит — нет. Мысль хорошая, но такой вариант исключается.

Тем не менее я продолжал думать об этом. А если просто высадим рабов на побережье Мексики или Южной Америки и отпустим на волю? Во-первых, я сомневался, что сумею уговорить команду на такое дело. Они взбунтуются, как только поймут, о чем идет речь. Во-вторых, испанцы отловят всех освобожденных мной рабов, и они снова станут рабами. Следовательно, такой вариант тоже исключается. Мне придется доставить невольников в Порт-Рояль и продать там, поскольку ничего другого не остается.

Вознесенные к Богу молитвы не помогли, только заставили вспомнить священника в Веракрусе.

Обшарив глазами каюту, я увидел толедский кортик, добротный и острый. Я прицепил кортик к поясу — самое то, что надо. Также я нашел пару оселков, масло и еще всякую всячину.

Выйдя из каюты, я узнал, что один из ребятишек упал за борт. Если бы мы шли полным ходом, дело было бы плохо, но мы все еще еле ползли под топселями. Мы бросили в воду веревку, затащили мальца на палубу, а потом поставили внаклонку над пушкой и всыпали по первое число.

Затем я отправился на поиски Азуки. Лесаж прогнал девушку с юта, и найти ее оказалось весьма непросто. Я велел Азуке приказать матерям выстроить детей на палубе. Совместными усилиями мы объяснили, что любого, кто свалится за борт впредь, мы оставим на съеденье акулам. Вряд ли у меня хватило бы духа поступить так, но пираты точно не стали бы спасать тонущего. Не узнай я о случившемся своевременно, я бы уже ничем не смог помочь ребенку.

Скоро вахта закончилась, и Лесаж спросил, можно ли ему уединиться с Азукой в каюте старшего помощника. Конечно, сказал я, ведь он и является старшим помощником, покуда я не отдам иных распоряжений. Я сам встал у штурвала и приказал своей вахте — трем матросам — поднять паруса. Мы поочередно развернули паруса на фок-мачте, грот и бизани. Не сказать, что корабль после этого стремительно понесся, но скорость увеличилась с одного узла до трех. Я помню это, поскольку сам бросал лаг и делал запись в судовом журнале.

(Именно благодаря судовому журналу я понял, что произошло со мной после того, как я покинул монастырь. Все записи были датированы, разумеется, и год там значился не такой, как надо: он начинался не с двойки и нуля, а с других цифр.)

Лесаж делал то же самое: стопорил штурвал, бросал лаг и записывал показания в судовой журнал. Он также переворачивал песочные часы и бил в корабельный колокол, оповещая о конце вахты.

Данное обстоятельство и трудности, с которыми столкнулась моя вахта при поднятии парусов, заставили меня осознать, насколько нам необходимы дополнительные рабочие руки. Если начнется ураган, я отдам команду «свистать всех наверх!». Тогда у меня будет шесть человек. Иными словами, по два на каждую мачту, а я видел, как быстро налетают ураганы. Сухопутные люди считают, что ветер крепчает постепенно. Я это знаю, поскольку разговаривал с ними. Но они заблуждаются. Ураган налетает как девятиосный грузовик, и вам следовало принять меры еще десять минут назад.