Война начинается за морем - Рю Мураками

Так в чем же заключается эта разница? Тщетно он ломает голову над этим вопросом. То, что он испытывает к матери, не похоже на любовь или сострадание. В одном только он уверен: нынешнее ее положение все равно куда хуже положения самого разнесчастного калеки.

Мать напоминает ему сейчас новорожденного (а сам-то он так ли далеко ушел?). В чем же заключается принципиальное отличие смертельно больного взрослого и только что появившегося на свет ребенка? Новорожденный слаб, беззащитен, наг; он не может заботиться о себе. Даже видеть в полном смысле этого слова он не в состоянии. Брошенный, он обречен на скорую смерть — и тем не менее в нем уже проявляется будущий взрослый. Но в случае с матерью речь идет не о невнимании со стороны окружающих, а скорее о «естественном» возмездии…

Но в ее-то случае как раз и нет ничего «естественного»! «Естественное» — это когда существует некая внешняя причина: ожог, пуля, машина, обморожение, вирус, некроз тканей, какой-нибудь врожденный порок или генная мутация. Разумеется, в этом случае пострадавший вправе возненавидеть причину своего несчастья. А вот что делать, если внешняя причина отсутствует… просто жил-жил себе человек — и вдруг ни с того ни с сего его организм дал сбой?

В конце концов, достаточно и того, что ее тело производило на свет себе подобных… К тому же рак, говорят, тоже вирусное заболевание.

Тут ему вспоминается история, которую рассказал врач. У одного пациента был обнаружен рак, но он прожил еще целых шестнадцать лет: опухоль достигла определенного размера и перестала расти. Случай исключительный, почти мистический. Анализы показывали, что у больного нет ни единого шанса. Специалисты только разводили руками. А через некоторое время опухоль вообще начала уменьшаться! Как выразился тот же врач, о болезни речи идти не могло — просто организм больного полностью контролировался раковыми клетками… «Уверяю вас, — говорил врач, — мы все тут чуть с ума не посходили. Но, как видите, все может быть! Так что никогда не теряйте надежды…»

Жена отнеслась к этой истории как к забавному анекдоту: «Да он просто пытался тебя утешить!» Он не стал с ней спорить.

«И вот в один прекрасный день, — размышлял он, — замечает человек, что, например, не может больше ходить. Ясное дело: в его организме завелся эдакий „гость“. Человек этому особо не удивляется, и раковые клетки живут своей отдельной жизнью, забирая от человеческого организма то, что им требуется. В результате организм слабеет. Но ведь клетки-то не дураки: им тоже жить охота. Какой же им смысл убивать человека?.. Значит, нет ничего странного и страшного, что мать больше не видит, и не ходит, и на лице у нее целая россыпь гнойников. Все нормально. Мало того, это естественно. Следовательно, нет никакой разницы между ней и мной: мы в равном положении. И в ее одутловатом лице нет ничего отталкивающего. И нечего тут отворачиваться: она такая же, как и я».

Утомленный бесконечными рассуждениями, молодой человек переводит дух.

Неожиданно его взгляд падает на небольшое зеркальце в изголовье постели.

После смерти отца мать стала относиться к своей внешности с особым вниманием. «Я делаю это исключительно для себя», — заявляла она. И действительно, замуж она больше не вышла. Зато часто приносила домой тюбики и флакончики, о цене которых никто и не заикался. Второй ее страстью, правда, были пирожные, что продавались в лавке напротив. Мать редко отказывала себе в удовольствии прогуляться туда и принести домой чего-нибудь вкусненького.

При этом она оставалась верной своим принципам и никогда не переступала границ разумного. Она избегала резких тонов: в ее возрасте было неприлично молодиться, словно барышня из кабаре. Что удивительно, с невесткой у нее ни разу не возникло конфликтов на почве увлечения косметикой или чрезмерного кокетства. Даже попав в больницу, мать каждое утро подводила губы. «Да ты просто не понимаешь, — говорила жена. — Твоя мать — настоящая женщина!»

От одного вида этого зеркальца молодой человек непроизвольно вздрогнул.

«Черт возьми, она сразу посмотрится в него! А будет ли она и теперь красить губы? Да сможет ли она вообще отыскать их на лице? Это все равно что провести губной помадой по шершавой бетонной стенке… С другой стороны, какая мне разница? Лишь бы она не потеряла рассудок!..

Если она увидит себя такой, это может вызвать серьезное нервное потрясение. Она не сможет более или менее объективно оценивать себя и свое состояние, а еще, чего доброго, перестанет бороться за жизнь. И если ей суждено умереть, то пусть она умрет хотя бы в здравом уме, помня о том, что она женщина и моя мать… Вот дьявол, теперь все зависит от этих проклятых клеток…

Но чтобы они провоцировали всякого рода негативные отклонения в организме, это уж слишком! И как ужасно будет, если ей придется переступить порог смерти с помраченным сознанием, и во всем будут виноваты эти гнусные гнойники на ее лице!

Надо решить, что делать с зеркалом. Может, разбить? Но мать следит за своей внешностью и сразу обратит на это внимание. А ее нельзя сейчас расстраивать…»

В этот момент его мать начинает мучительно чесаться. Она так сильно скребет кожу ногтями, словно хочет содрать ее совсем. «Но теперь и гнойники тоже часть ее тела. Раковые клетки должны быть довольны…»

Неожиданно мать резко поворачивается в постели. Молодой человек вскакивает со своего места: она сбросила с себя одеяло, повернулась на бок и пытается дотянуться до внутренней стороны бедер. Кожа там вся покрылась нарывами — невыносимое зрелище. Чтобы не видеть этого, молодой человек отворачивается и смотрит на стену, где стрелки часов напоминают ему, что вот-вот начнется праздничное шествие. «И правда, уже столько времени…» Меньше чем через час в небо взовьются тысячи воздушных шаров, выпустят на волю голубей, и повсюду будет слышна пушечная пальба… Молодой человек, глубоко задумавшись, стоит у окна.

Окна палаты выходят прямо на церковь. Отсюда не видно ни огромного парка, ни центральной площади. Вокруг церкви суетится народ, нарядные дети в новых костюмчиках ждут, когда тронется с места главное украшение праздничного карнавала: десяток разукрашенных повозок.

Когда-то и он участвовал в таком шествии… Давно это было: тогда он, кажется, едва научился ходить… Или нет, все-таки это было позже? На самой повозке был укреплен огромный венец, коза на глиняной подставке и букет цветов из каучука (он тогда перетрогал руками все что можно). Деревянные колеса были украшены резьбой. «Орнамент… по-моему, это были листья».

За козой бежала какая-то плюгавенькая собачонка и все лаяла. Он вообще-то побаивался собак, но в тот день ему было совсем не страшно. Мать шла рядом и без конца фотографировала его. Фотоаппарат одолжила бывшая школьная подруга, что жила неподалеку. «Она шла чуть позади, все щелкала и щелкала затвором фотоаппарата и почему-то улыбалась… А потом оказалось, что вся пленка испорчена. Отец тогда еще сказал ей, что, мол, доверь тебе технику — и то никакого толку не получится. А почему на празднике не было отца? Минуточку… да, его не было. Может, срочная работа? Хотя вряд ли: в праздник никто не работает, разве что врачи. А может, он и был с нами, только я забыл… Если только он уже тогда не был болен».

Он тянул эту повозку вместе с другими детьми, даже не понимая, что происходило на самом деле. Ему запомнилось только, что вокруг было очень-очень много народу, а он все искал глазами лицо матери. «И, кажется, в тот год не было рыбы… Кстати, говорят, сегодня привезли исключительный экземпляр».

Он внимательно осматривает повозки, что стоят у церковной паперти, и узнает некоторые из них. Дети в упряжке все в атласе, с воротничками-жабо; девочки в платьях, расшитых жемчугом. «В прошлом году я шил такие же…» Но повозки с козой среди этих нет. Девочки с прикрепленными к спинам крыльями толпятся вокруг гигантской пчелы на цветке; вот какая-то птица на фоне золотого солнца, аллегория Запада, пальмы, экзотические фрукты, самолет-«кукурузник», а вот сказочные герои, голова негра, рыба, святой в окружении ангелов…

Сдавленный протяжный стон заставляет его побледнеть от страха. Молодой человек резко оборачивается. Нет, это не мать, а та женщина, что лежит на средней кровати. Ее тело сводит судорога, она мечется на подушках, а на губах выступает белая пена. На шее женщины вздувается синяя вена… «Она захлебнется в собственной рвоте!» Молодой человек бросается к специальному звонку. Врач предупреждал его о возможности таких приступов у его матери. Изо рта женщины показывается тонкая коричневая струйка, которая быстро заливает повязки на шее. Женщина испускает душераздирающий стон, который переходит в предсмертный хрип…

Молодой человек давит и давит на кнопку звонка. Старуха больше не двигается, ее глаза широко раскрыты, удивительно еще, как они вообще не вывалились! На лбу у нее выступают крупные капли пота, из носа сочится кровь. А врача все еще нет. «Ох, хоть бы мать не вздумала сейчас проснуться! Ах, черт, и зеркало это еще…»