Русский синдикат - Андрей Ростовский

— У тебя глубокие познания в области истории Ватикана, — похвалил итальянца Феликс.

— Я все это изучал в университете, кстати, обрати внимание. В собор ведут пять дверей. Последние справа Святые врата, которые всегда открывали в юбилейные годы через каждые пятьдесят лет. Их откроют скоро — на Рождество в канун 2001 года. Говорят, кто через них пройдет, с того снимаются все грехи. Так что если есть желание, можешь избавиться от бремени грехов.

— Да, хорошо бы, а то ноша уж больно тяжела, — улыбнулся Феликс.

— А вот это Центральные врата, далее врата Добра и Зла. Последние или первые слева врата Смерти. Они открываются только тогда, когда умирает Папа, и через них выносят его тело. Ну вот, кстати, по-моему, человек, которого мы ждали.

К Карло Дженовезе у Григорианской капеллы подошел человек в форме служителя Ватикана, и компания последовала за ним.

Долго блуждая по коридорам Ватикана, они наконец вошли в кабинет административного здания на предпоследнем этаже. На последнем находился кабинет самого Папы Римского.

За старинным письменным столом сидел старик, облаченный в одежду руководства католической церкви. Карло Дженовезе почтительно припал к его руке, Джино последовал его примеру. Феликс, будучи православным, только вежливо поклонился.

Затем синьор Карло изложил священнику суть своей просьбы и передал ему папку с бумагами. Они изъяснялись по-итальянски, и Феликс не понял суть их беседы. Кастелано же не решился при этой встрече переводить все своему русскому партнеру. Лишь только когда они, попрощавшись, вышли из кабинета, Джино объяснил Феликсу, что служитель Ватикана обещал посодействовать в решении их вопроса, и теперь поднимутся все тайные службы Италии на поиски интересующего всех объекта.

После проведенной встречи Карло Дженовезе откланялся, а Феликс и Джино решили побродить по Ватикану. Они вышли во внутренний двор, в центре которого располагался большой золоченый шар диаметром около трех метров. Он был произведением одного из современных скульпторов и олицетворял собой Землю. Возле одной из стен находилось сооружение, напоминающее еловую шишку.

— Что это? — поинтересовался Феликс.

— Ты знаешь, это довольно старинная скульптура. Ее сюда привез и установил Папа… Ты представляешь, забыл, какой из них.

— Бывает, — подмигнул ему Феликс.

— Так вот Папа, имя которого я позабыл, прочитавший «Божественную комедию» Данте Алигьери, где Данте сравнивал форму головы Папы Римского в головном уборе с еловой шишкой, и тронутый развеселившим его сравнением, решил установить сей предмет во дворе Ватикана.

— Видно, Папа обладал чувством юмора.

— Еще бы. Среди них тоже встречаются веселые люди.

Потом они прошли по Галерее географических карт с собранием планов и видов различных городов Апеннинского полуострова и близлежащих островов. Прошли по Галерее шпалер и Галерее канделябров и наконец посетили знаменитую Сикстинскую капеллу.

— Чем новым просветишь меня здесь? — поинтересовался Феликс у Джино.

— Тише, — шепотом сказал ему Кастелано. — Здесь нельзя разговаривать.

И потом также тихо продолжил:

— Она была построена в конце пятнадцатого века как «имитация» Ноева ковчега. Особенно капелла славится фресками Микеланджело, теми, что написаны на сводах и на алтарной стене.

— Да, чрезвычайно красиво, — тихо проговорил Феликс, оглядывая все вокруг. — Недаром мой соотечественник Федор Достоевский изрек: «Красота спасет мир». И знаешь что, Джино, я тебе скажу. Невзирая на мою профессию, я считаю, что красота для меня является главным жизненным стимулом.

Призрак юности

После встречи в Ватикане прошло четыре дня. В ожидании информации Феликс и его товарищи проводили время в полнейшем безделье. Джино посещал своих родственников и знакомых, мотаясь по Италии.

Эдик Кирпич и Сэмэн коротали досуг в казино, стараясь талантливо обставить опытных крупье, и, что греха таить, это им иногда удавалось. Что поделаешь — русская школа. Мастерства не утаишь. Подобных прожженных шулеров, технично, с артистизмом подыгрывающих друг другу, нелегко просечь даже опытным крупье. Они закручивали такие хитромудрые штучки, что их под силу было раскусить только нашим отечественным сотрудникам московских казино, и то далеко не всем. Ведь для российских крупье основной девиз: «Узри в каждом клиенте потенциального мошенника и сдай его охране». Так что Сэмэну и Кирпичу зачастую фартило, и они уходили с немалыми суммами, не говоря уже про карточные столы. Здесь они катали вовсю, с полным размахом.

Наши каталы, а Эдик и Сэмэн были люди игровые, поднаторевшие на тюремных шконках и многочисленных российских «катранах» (места для игры в карты) смачно обыгрывали, химича и блефуя своих импортных партнеров.

Феликс не любил азартные игры, он презирал казино и карты. Чикаго считал, что самая азартная игра — это игра в жизнь, и этой игре отдавал себя всего без остатка. Именно по сей причине он не составил компанию своим соотечественникам, а гулял по Риму в сопровождении своего японского друга Яшидо Акиямо.

Вот и сейчас они бродили около залитого солнцем Колизея, строя глазки многочисленным туристкам. А туристов вокруг было видимо-невидимо. Все были пестро одеты, щелкали фотоаппаратами и жужжали видеокамерами. Несколько предприимчивых итальянцев, нарядившись в латы древнеримских легионеров, фотографировались со всеми желающими за десять лир.

Феликсу нравилась эта часть города. Он любил в различных городах мира те сооружения, которые как эмблемы олицетворяли ту или иную страну, тот или иной город: в Париже — Эйфелева башня, Триумфальная арка и Лувр, в Лондоне — Биг Бен, в Афинах — Акрополь, в Индии — Тадж-Махал, а в Каире — столице Египта, пирамиды Гизы — древнейшие, как и само человечество. Эмблемой Рима он считал Колизей. Это сооружение являлось почти ровесником Иисуса Христа.

Некогда, в самом начале нашей эры, на его арене лилась кровь поверженных гладиаторов, где они умирали во славу императора под звуки ликующей толпы.

От Колизея друзья поднялись к Форуму Цезаря. Пройдя на смотровую площадку, они осмотрели древние развалины: колонны, камни, портики. Считалось, что Форум был воздвигнут в честь победы Цезаря над Помпеем в битве при Фарсале. В Средневековье Форумы Рима служили складом строительных материалов для возведения всевозможных зданий и подвергались варварскому разрушению.

— Ты представляешь, Феликс-сан, — задумчиво промолвил Яшидо. — Более двух тысяч лет назад по этим камням ходили люди, о чем-то думали, мечтали, любили и страдали, решали свои бытовые нужды и проблемы. Как все-таки быстротечно время.

— Да, брат Яшидо, и с каждым годом осознаешь это все больше и больше. Казалосъ, вот только еще мне было пятнадцать, глазом не успел моргнуть, а уже почти тридцать пять.

— А ты замечаешь, что в юности годы тянулись медленнее? А сейчас летят, словно стрелы, выпущенные ловким самураем. И все больше осознаешь, что мы смертны и когда-нибудь наш жизненный путь подойдет к концу.

— «Мементо море» — гласит знаменитая латинская фраза. Помни о смерти, — задумчиво произнес Феликс. — И этим многое сказано. Эти слова таят в себе сакральный смысл. Человек должен постоянно осознавать ЭТО, тогда каждый его день наполнится смыслом.

— Ты веришь в реинкарнацию? — поинтересовался Яшидо.

— Не знаю. Но не хотелось бы думать о том, что после смерти может наступить абсолютное НИЧТО. Не знаю, верить ли в загробный мир, будь то ад или рай, или это просто символы, обозначающие нечто другое. Есть ли некий потусторонний мир? Есть ли Царствие небесное? И в чем оно выражается? Не знаю. Может быть, душа и имеет свойство вечного перерождения. Это лучше, чем пустое НИЧТО. С уверенностью сказать ничего не могу. Для меня это пока на абстрактном, на философском уровне мышления.

— Однако ты философ, — одобрительно улыбнулся Яшидо.

— Да уж, что есть, то есть… Спасибо образованию, — согласился Феликс и кинул монету в глубину Форума.

После посещения Форума друзья поймали такси и направились в уютный ресторанчик «Талия», где была запланирована встреча с Джино Кастелано. Ресторан находился недалеко от той части города, где гуляли наши друзья, и уже через пятнадцать минут они входили в это заведение.

Ресторан «Талия» принадлежал бывшему оперному певцу театра «Ла Скала». Он не был особо фешенебельным заведением, но по вечерам здесь зачастую пели оперные певцы и подавали хорошее домашнее вино. Днем посетителей было мало. За столиком возле старого черного пианино их уже ожидал Джино Кастелано.

— Ну что? Чем порадуешь, наш итальянский друг? — протянул ему руку Феликс.

— Есть новости, друзья мои. Дело сдвинулось с мертвой точки. Были задействованы сотрудники спецслужб, а также руководство уголовной полиции и карабинеров. Даже сотрудники Интерпола трудились, не покладая рук. И вот, положительный результат. Обнаружен римский офис господина Тарасюка. Он сам там не появлялся уже больше месяца, но есть информация, что он где-то здесь, в Италии. В офисе находится секретарь-референт. Она не отрицает, что работала с Тарасюком, но клянется, что местонахождения его не знает. Из нее удалось вытянуть, что он звонил ей в последнее время откуда-то из Италии. Только откуда точно — она не в курсе. Наши люди перерыли в офисе все бумаги, но никакой полезной информации им найти не удалось. Они считают, что, возможно, Тарасюк догадывался о том, что его могут вычислить, и на всякий случай сменил офис в целях конспирации. Осторожная бестия. Своего же секретаря оставил для выполнения маловажной текущей работы.