Я тебя никому не отдам... - Есения Светлая

— Аня, моя Аня приехала! — и сразу в слезы. — Ну почему ты так долго не приходила-а-а! Аня, меня тут без тебя в больницу хотят положи-и-ить. А я не хочу-у, Аня-а-ааа!

— Девочка моя, принцесса моя, успокойся! Иначе я буду думать, что ты из-за меня плачешь!

— Нет, йяа н-не из-за тебя... - всхлипнула Маша и принялась торопливо вытирать свои щечки, доверчиво заглядывая в глаза своей любимой няне. Удивительные синие, опушенные длинными ресницами, они, казалось, смотрят в самую душу. Для Ани это так и было. Ее девочка стала совсем взрослой. Уже нет тех пухлых розовых щечек, волосы стали густыми, волнистыми, каскадом спадают ниже плеч, да и ростом она уже дошла Ане выше пояса. С первого мгновения, как только девушка увидела синеглазую кудряшку, то влюбилась в нее всей душой.

— Манюнь, послушай! Я знаю про больницу. И про операцию. Но мы же с тобой говорили о ней. Это необходимо сделать, чтобы быть всегда здоровой! От этого зависит твоё будущее. Я сама ходила по больницам и просила, чтобы тебя скорее полечили. Знаешь, зачем?

— Зачем… — Манюня все еще растирала слёзы ладошками по щекам, стараясь успокоиться.

— Чтобы ты успела выздороветь ко дню открытых дверей! Понимаешь? Приедет много семейных пар, которые очень хотят к себе забрать ребёночка. И, возможно, что приедут твои будущее родители! Ты ведь хочешь свою семью?

— Я хочу чтобы ты была моей мамой!

— Птичка моя, и я хочу. Но мне не позволят! Я постараюсь договориться, чтобы мы с тобой продолжали общаться. Я очень буду просить! Я так хочу, чтобы у моей принцессы появилась настоящая семья!

— Аня, а на елку ты придёшь?

— Прости, малыш, я не смогу, я поеду к своей маме, очень давно у нее не была. И вернусь обратно только через неделю. Но подарок для тебя у меня уже есть!

— Ура! Ура! Где он, покажи!

— Пойдём, я тебе его вручу, он лежит в большой коробке в раздевалке.

Манюня тут же забыла свои горести и вприпрыжку помчалась вперёд, на первый этаж, где была общая гардеробная. Там, на столе, стояла коробка, обтянутая блестящей оберточной бумагой. Манюня нетерпеливо прыгала возле нее, ожидая, когда к столу подойдёт Аня.

— Ну, открывай, что же ты!

Манюня полезла на стул, чтобы достать до банта.

— Аня! Аня! Это настоящая доска! Аня, краски, Аня, медве-е-едь! — и снова разрыдалась. Слезы радости были настолько искренними, что Аня расплакалась сама.

— Ну что ты, птичка моя, ну что ты ревешь?! Успокойся, ты так об этих подарках мечтала! Видишь, мечты сбываются! Вот, посмотри, какой отличный мольберт для рисования, бумага, краски. А этого косолапика будешь класть рядом, когда будешь ложиться спать, чтобы не бояться темноты!

— Спасибо, Анечка, моя любимая, у меня теперь сбылись почти все мечты!

- Я так рада, что тебе нравится!

— Мне очень-очень нравится! — Манюня расцеловывала щеки Ани.

— Так, а какая мечта ещё осталась? Может, мы о ней расскажем деду Морозу…

— Да, точно! Ты гений, Аня! Я ему и расскажу, точно сбудется!

— А мне расскажешь?

— Тебе — нет, ты уже все мне подарила, теперь очередь дедушки Мороза!

26. К маме

Телефон лежал выключенный. Аня собирала вещи. После встречи с Манюней и ВерПалной настроение стало немного лучше: и Манюню прооперуют раньше, и подаркам малышка была очень рада. Но червячок обиды все равно точил. Она понимала, что обижаться глупо и, наверное, нужно поговорить с Павлом. Объясниться. Но все равно, он мог хотя бы поинтересоваться, в чем суть вопроса, а не отшивать сухими строчками письма. Конечно, и Анна могла ему потом озвучить свою просьбу, но отношения с просьб не начинают! А промолчать, зная, как это важно для Манюньки, она бы не смогла.

Ну вот сама себя и загнала в тупик. Тяжело было от того, что сейчас принципы и симпатия легли на разные чаши весов. Как быть? Да никак! Сопли-слюни подобрать и ехать к маме, генералить в стареньком доме — трудотерапия она все душевные боли излечит!

Пакет с подарками, сумка с вещами. Все готово. Нужно ложиться спать. Утром подъем в пять, в шесть часов автобус отъезжает от автовокзала. Аня переоделась, натянула спальную хэбэшную футболку размера на четыре больше ее самой. Подошла к окну. Двор был абсолютно пустой, даже молодежи не слышно. Завтра будет тепло. Снег снова валит огромными хлопьями. На скамейке у подъезда — кем-то оставленный букет заметает снегом.

Автопарк города полностью сменили, и теперь до поселка Аня ехала на комфортабельном автобусе: теплом, с телевизором, с удобными креслами. Возможно, и мама теперь станет ездить к ней в город чаще. Раньше всегда отказывалась, боялась, говорила, что она на этих колымагах еще студенткой ездила, а они, как динозавры, до сих пор ковыляют по дороге.

«А вдруг случится что? Колеса отвалятся? Кто моих кур кормить станет? А Ваську с Муркой? Никто. Вот и не стану ехать я в твой город на металлическом саркофаге времен царя Гороха. Вот если б внуки были, то да, то и пешком пришла бы...»

Через два часа, вместо обычных трех с хвостиком, она уже была в Артемьевске. Здесь все сохранилось в той же поре, что и в советские времена. Хрущевки вперемешку с частными домами стояли вразброс. Огородные и садовые товарищества выглядели летом словно малахитовый браслет вокруг поселка, зимой — как старая рваная рыбацкая сеть. В центре достопримечательностью красовались — автостанция, сберкасса, школа и больница.

Дом матери стоял почти на самой окраине. Она поменяла свою двушку в хрущевке на частный сектор сразу, как не стало отца. Решила занять себя хозяйством, «чтоб дурные мысли в голову не лезли, чтоб помирать некогда было, ведь внуков она еще не нянчила...»

Аня невольно улыбнулась. Любое воспоминание о маме заканчивалось этой ее коронной фразой о внуках. Она спала и видела сны о них, она говорила о них, грезила, вязала одежки, носки, шапки, распускала на пряжу и снова вязала. И, конечно, постоянно ссорилась с Аней. Потому что дочь совершенно не хочет работать над этими вопросом!

Как-то Аня не выдержала напора и рассказала матери про Манюньку. И про ее бесконечные и неудачные попытки ее удочерить. На что мать обозвала ее дурой, безнадежной, не в родителей уродившейся... Скандал вышел знатный, после чего она с разбитым сердцем поспешно уехала в город. А после, почти полгода не приезжала домой в Артемьевск. Не могла принять, что родная мать не прониклась одиночеством маленькой девочки, что не поняла проявлений материнской любви