Призрак Белой Дамы - Барбара Майклз

— Вы дразните меня, — сказала я. — Вы считаете это добротой или учтивостью?

Он пристально поглядел на меня.

— Нет, — сказал он сердито. — Я высказался зло и несправедливо. Вы не знаете… не можете знать… Доброта так редка, и мне ее недостает…

— Только к таким людям, как я, — сказала я. — Вашу доброту вы тратите на судомоек и воришек, а на честных, уважающих закон людей ее у вас не хватает.

— Честность не добродетель, когда у вас есть все, в чем вы нуждаетесь и чего хотите! — прервал он меня, сверкнув своими темными глазами. — Неужели мать, которая крадет кусок хлеба для своего голодного ребенка, менее добродетельна, чем изнеженная дама, тратящая сотни фунтов в год на оранжерейные цветы?

Спор становился все более горячим, и я его проигрывала, поэтому я обрадовалась, когда мы приехали. Я увидела хорошенький маленький домик около реки, сверкающий свежей краской и чистыми стеклами. Я начала хорошо относиться к хозяйке еще до того, как мы вошли в дом, и первый взгляд на нее рассеял последние следы предубеждения, которое я почувствовала, слушая благоговейные отзывы о ней мистера Бима.

Миссис Скотт была в черном платье, но его мрачный цвет оживляли белый передник со скромными кружевами и крахмальные белые оборки вокруг чепца, которые обрамляли лицо, румяное и веселое, как у ребенка. Я не увидела ни малейшего сходства между матерью и сыном, но они были очень привязаны друг к другу. Она подбежала к нему, вскрикнув от удовольствия, а он приподнял ее над полом так, что ее маленькие ножки повисли в воздухе, и звонко поцеловал, отчего ее круглые щеки покраснели еще сильнее.

— Какой стыд! — воскликнула она, переведя дыхание. — Немедленно поставьте меня на землю, сэр! Мисс Картрайт подумает, что мы оба сумасшедшие!

Было невозможно не улыбнуться ей в ответ. Симпатичное розовое лицо, улыбающееся мне поверх плеча Джонатана, — он не исполнил приказания поставить ее на землю, — казалось, наполнило прихожую светом и уютом.

Мы пили чай в гостиной, такой же миниатюрной и изящной, как хозяйка. Весь дом был кукольного размера, и прислуживала девочка, таскавшая тяжелые подносы и обмахивавшая кресла веничком с веселой доброжелательностью, заставлявшей забывать о ее маленьких размерах. Было видно, что она обожает свою хозяйку и считает Джонатана самым занятным человеком на свете: самое его незначительное высказывание, даже небрежное замечание о погоде, вызывало у нее тихий взрыв смеха.

Я вполне освоилась с хозяйкой уже через пять минут, хотя мне нужно было представить эту жизнерадостную женщину героиней трагической любовной истории мистера Бима. Когда маленькая служанка ушла, я отметила ее исполнительность и прекрасный уход за домом.

— Моя тетя всегда жалуется на своих слуг, — добавила я с видом утомленного жизнью человека. — Так трудно найти хороших, они так часто небрежны и ленивы.

По лицу миссис Скотт пробежала легкая тень, но она лишь улыбнулась и ничего не сказала. Ответил мне Джонатан:

— Слуги, как правило, небрежны и ленивы, когда с ними обращаются соответственно. У малышки Лизы есть причины веселиться и быть благодарной. Если бы вы ее видели, когда она только появилась здесь…

— Джонатан… — попыталась его остановить миссис Скотт.

— Мама! Я знаю, что вы не любите, когда говорят о вашей доброте, но я хочу воздать вам должное. — Джонатан повернулся ко мне. — Брат Лизы был одним из тех грязных уборщиков, каких вы видели сегодня. Ему было двенадцать, когда он погиб под колесами неосторожно ехавшей кареты, а он содержал трех маленьких сестер на свой ничтожный заработок «Содержал» звучит слишком сильно — когда Лиза пришла сюда, она выглядела как скелет, обтянутый кожей.

— Она — ребенок из работного дома? — воскликнула я. — Эта хорошенькая, веселая…

— Она не была хорошенькой и веселой, когда я нашел ее. Она и две ее маленькие сестренки были сморщенными, как умирающие от голода котята, оставшиеся в коробке под какой-нибудь лестницей. На них ничего не было, кроме грязи, покрывающей все тело. У них были язвы…

— Джонатан! — Я поняла, почему сын не только любит, но и уважает свою мать, ее тон остановил бы и ревущую толпу. — Ты расстраиваешь мисс Картрайт, — добавила она уже мягче. — И если уж мы хвалим друг друга, то уж позволь воздать должное тебе. Это Джонатан увидел сбитого мальчика, мисс Картрайт, и попытался спасти его. Он прожил ровно столько, чтобы рассказать Джонатану о девочках, и мой сын привел их сюда. Как и всякое доброе дело, это не осталось без награды. Лиза — моя преданная маленькая помощница, не знаю, что бы я без нее делала, а ее младшая сестренка хорошо служит у моей подруги.

— Вы говорили… вы говорили, что сестер было трое, — пробормотала я.

— Мы не могли спасти младшую девочку, — ответил Джонатан ровным голосом, — ей было всего четыре года.

Печенье, которое я откусила, показалось мне кислым. Я положила его на тарелку, и миссис Скотт, наблюдавшая за мной, наклонилась вперед и потрепала меня по руке. Все же между матерью и сыном было сходство: те же глаза, глубокие, темные, полные чувства.

— Нехорошо со стороны Джонатана огорчать вас, — сказала она мягко. — Но если бы было больше людей, сочувствующих, как вы, бедам этого несчастного народа, может быть, однажды мы и смогли бы вылечить его болезни.

— Мы? Что может сделать женщина, чтобы вылечить болезни народа? — спросила я с горечью, вспомнив о собственных бедах. — Мы не можем распоряжаться даже собственной жизнью.

— Это тоже изменится в один прекрасный день, если бороться за это. — Миссис Скотт откинулась в кресле. В ее лице не осталось ничего детского, это было лицо пророчицы, спокойное и вдохновенное. — Перемены не могут случиться сами, их надо добиваться, бороться за них.

— А вы… извините, вы из реформаторов, о которых я слышала? — спросила я.

Строгость миссис Скотт исчезла в приступе смеха.

— Я не похожа на борца, не правда ли? Женщины не должны быть борцами, моя милая, мы слишком благоразумны для такого сумасбродства! Если вы помните нашу историю…

— Нет, — сказала я робко. — Мы читали только коротенькие отрывки из книг по истории, только то, что могло повлиять на нашу нравственность. А откуда вы знаете так много?

Миссис Скотт залилась румянцем.

— Я много читала, — сказала она. — Мы, женщины, не можем ходить в университет или учиться у хорошо образованных учителей, но книги доступны всем. Когда умер отец Джонатана, мне больше нечего было делать, чтобы заполнить свое время. Я не могла занять себя вышиванием или визитами, все это было мне не по душе. Ну вот, теперь вы решите, что я — синий чулок!