Моя жизнь среди индейцев - Джеймс Уиллард Шульц

Он засмеялся.

– Как можно, – возразил он, – убить такую хорошенькую молодую женщину! Нет. Я возьму тебя к себе домой, и ты станешь моей женой.

– Не хочу быть твоей женой. Я убью себя, – начала было я, но он прервал меня:

– Ты поедешь со мной и сделаешь как я скажу. Но сначала я должен оскальпировать моего врага.

– Нет! – крикнула я, вскочив на ноги, в тот момент как кроу спешился. – Нет, не скальпируй его. Позволь мне похоронить мужа, и я сделаю все, что ты велишь. Буду работать на тебя, стану твоей рабой, только дай мне похоронить бедное тело любимого, чтобы волки и птицы не тронули его.

Мужчина снова засмеялся и сел в седло.

– Пусть будет как ты говоришь, – заявил он. – Я поеду за лошадью для тебя, и тогда ты сможешь отвезти тело в лес около лагеря.

Так и сделали. Я закутала моего дорогого супруга в шкуры бизона и привязала тело ремнями к настилу, который устроила на дереве около речки. Я была в страшном горе. Прошло долгое время, миновало множество зим, прежде чем я оправилась и решила, что хочу жить дальше.

Человек, взявший меня в плен, оказался вождем; он владел большим табуном лошадей, отличной палаткой, множеством дорогих вещей. У него было пять жен. Эти женщины уставились на меня, когда мы приехали в лагерь. Первая жена указала мне место у входа и сказала:

– Положи там свой плащ и вещи.

Она не улыбнулась, не улыбались и ее товарки. У всех жен вождя был сердитый вид, и впоследствии они никогда не относились ко мне дружески. Мне поручалась самая тяжелая работа; меня заставляли счищать мездру со свежих шкур, которые остальные затем дубили. В этом состояла моя каждодневная работа, если я не была занята сбором сучьев. Как‐то вождь спросил меня, чью бизонью шкуру я очищаю от мездры, и я сказала ему. Назавтра и в следующие дни он задавал мне тот же вопрос, и я говорила, какой из жен принадлежит шкура бизона, над которой я тружусь. Тогда вождь рассердился и стал ругать своих жен.

– Больше вы не будете поручать ей делать за вас работу, – заявил он. – Сами счищайте мездру с ваших шкур и собирайте свою долю сучьев. Запомните мои слова, я два раза повторять не буду.

Этот вождь из племени кроу был добрый человек и очень хорошо относился ко мне. Но я не могла любить его. Я холодела, когда он прикасался ко мне. Как я могла любить его, когда не переставала скорбеть об ушедшем супруге?

Мы совершили много походов. Племя кроу владело огромными табунами лошадей. После того как во вьюки или на волокуши, связанные из палаточных шестов, грузили все лагерное имущество, оставались еще свободными сотни сытых, сильных коней. Однажды зашел разговор о заключении мира с моим племенем; я обрадовалась, так как очень хотела увидеться со своими. Созвали совет, на котором решили отправить к вождю племени арикара двух молодых людей с табаком и предложением заключить мир. Посланные уехали, но не вернулись назад. Прождав их три луны (месяца), кроу решили, что посланников убили люди племени арикара. Затем мы ушли с реки Вапити (Йеллоустон) и перешли в верховья реки Вяленого Мяса (Масселшелл). Шло пятое лето моего пребывания в плену. Наступило время ягод, и кусты были усыпаны спелыми плодами, которые мы, женщины, собирали в большом количестве и сушили на зиму. Однажды мы отправились в заросли на северном склоне долины, довольно далеко от лагеря; там водилось больше ягод, чем в любом другом из найденных нами мест. Утром в нашей палатке разыгралась ссора: мой хозяин – я никогда не называла его своим мужем – потребовал за едой, чтобы ему показали, сколько ягод мы собрали. Жены принесли свои запасы; у первой жены было пять мешков, у других по два-три мешка. Я могла предъявить только один полный мешок и другой лишь частично наполненный.

– Что такое? – спросил вождь. – Моя маленькая жена арикара разленилась?

– Я не ленюсь, – ответила я сердито, – и собрала очень много ягод. Каждый вечер я раскладывала их сушить, а после захода солнца хорошенько прикрывала, чтобы ночью роса не повредила урожай; но утром, когда я снова выставляла ягоды на солнце, их оказывалось много меньше, чем было. Это случалось каждую ночь с того дня, как мы стали здесь лагерем.

– Странно, – удивился вождь. – Кто мог их брать? Вы, женщины, что‐нибудь знаете? – спросил он жен.

Они уверяли, что ничего не знают.

– Лжете вы! – крикнул он, рассердившись, и, встав, оттолкнул первую жену с дороги. – Вот, маленькая, твои ягоды; я видел, как другие воровали их. – И он отобрал у первой жены два мешка, а у остальных по одному и бросил их мне.

Ох и разозлились же эти женщины! Все утро они со мной не разговаривали, но если бы взглядом можно было убить, то я бы мигом умерла: они то и дело злобно косились на меня. Когда вождь пригнал лошадей, каждая выбрала и поймала свою, и все поехали на ягодный участок.

Все пять жен целый день держались вместе, оставляя меня одну. Если я приближалась к ним, они отходили к кустам подальше. Позже, после полудня, они начали подвигаться ко мне и вскоре все работали вокруг меня. Женщины по-прежнему не заговаривали со мной, и я тоже молчала. Мой мешочек был уже снова полон. Я наклонилась, чтобы высыпать из него ягоды в большой мешок. Тут что‐то со страшной силой ударило меня по голове. Больше я ничего не помню.

Когда я очнулась, солнце уже садилось. Я была одна, лошадь моя исчезла; не было и большого мешка с ягодами. Маленький мешочек валялся пустой около меня. У меня кружилась голова, я чувствовала слабость. Я ощупала голову: на ней вздулась большая шишка, волосы склеила засохшая кровь. Я села, чтобы осмотреться, и услышала, что кто‐то меня зовет. Оказалось, ко мне подъехал вождь и слез с лошади. Сперва он ничего не говорил, только тщательно ощупал мне голову и руки, затем сказал:

– Жены уверяли меня, что не могли отыскать тебя, когда собрались возвращаться в лагерь, что ты убежала. Я знал: это неправда. Я не сомневался, что найду тебя здесь, но думал, что ты будешь мертва.

– Хотела бы я, чтобы так и было, – ответила я и только тут расплакалась. Какой одинокой я себя чувствовала! Вождь посадил меня к себе в седло, сел на лошадь позади меня, и мы поехали домой, в свою