Жанна дАрк - Марк Твен

- Я пришла просить Робера де Бодрикура препроводить меня к королю, но он не обращает внимания на мои просьбы.

- О, ты удивительно настойчива! В самом деле, прошел уже год, а ты все еще не отказалась от своих намерений. Я видел тебя, когда ты приходила в первый раз.

Жанна спокойно ответила:

- Это не простое намерение, а великая цель. Он все же согласится на это. А я могу и подождать.

- Ах, вряд ли благоразумно утешать себя надеждами, дитя мое. Коменданты - народ упрямый. В случае, если он не исполнит твоей просьбы...

- Он исполнит ее. Он должен это сделать. Другого выбора нет.

Шутливое настроение этого господина стало понемногу исчезать, что было видно по выражению его лица. Убежденность и настойчивость Жанны произвели на него впечатление. Так случалось всегда: каждый, кто начинал разговор с нею шутками, кончал тем, что сам проникался ее серьезностью и искренностью. Люди начали замечать у Жанны качества, о которых раньше и не подозревали: подкупающую искренность, глубину мысли и непоколебимую твердость взглядов, все это быстро рассеивало их легкомыслие и разоружало их в ее присутствии; сьер де Мец на мгновение задумался, а затем проговорил уже вполне серьезно:

- Тебе необходимо срочно видеть короля? То есть, я имею в виду...

- Перед началом великого поста; во что бы то ни стало!

Эти слова прозвучали страстно, свидетельствуя о том, до какой степени Жанна была предана своей идее. Ответ сьера де Меца можно было прочесть на его лице: его глаза заблестели, и в них светилось участие. Теперь он уже не думал шутить.

- Тебе должны дать охрану, - проговорил он, - клянусь богом, должны. Не знаю только, что из этого получится. Скажи мне, что ты собираешься сделать? Каковы твои надежды и цель?

- Освободить Францию. Исполнить это мне предначертано свыше. Никто другой на свете, ни короли, ни герцоги не смогут спасти Францию - одна я могу ей помочь.

Эти слова, произнесенные скорбно и проникновенно, тронули сердце доброго дворянина. Я хорошо все видел. Потом Жанна тихо сказала:

- Право, чем браться за такое дело, я бы охотнее пряла пряжу со своей бедной матерью. Война - не мое призвание. Но я должна идти и исполнить это, ибо такова воля моего повелителя.

- Кто же твой повелитель?

- Господь бог.

Тогда сьер де Мец, согласно старому рыцарскому обычаю, преклонил колено и, подав Жанне руку в знак уважения, поклялся, что сам доставит ее к королю.

На другой день явился рыцарь Бертран де Пуланжи, который также дал клятву и рыцарское слово, что не оставит Жанну и последует за нею всюду, куда она поведет.

И в тот же день, к вечеру, по городу разнесся слух, будто сам комендант намерен посетить молодую девушку в ее скромном жилище. Поэтому на другой день уже с самого утра все улицы и переулки были запружены народом, желавшим посмотреть, действительно ли произойдет это невероятное событие. И оно произошло. Комендант выехал в полной форме, в сопровождении своей стражи, и весть об этом разнеслась повсюду, вызывая восторг и удивление, заставляя насмешников прикусить языки и отступить перед славою Жанны.

У коменданта сложилось твердое убеждение: Жанна или колдунья, или святая. Он задался целью выяснить, кто же она. Для этого комендант захватил с собой священника, - а вдруг в ней окажется нечистая сила, которую необходимо будет изгнать. Священник прочел соответствующую молитву, но не обнаружил никакого дьявола. Он только понапрасну оскорбил чувства Жанны и осквернил ее чистую душу: ведь она уже раньше исповедывалась у него, и он должен был знать, что дьяволы не выносят исповедальни, а издают страшные вопли и проклятия, попав в это святое место.

Комендант уехал задумчивый и озабоченный, не зная, что ему предпринять. А пока он размышлял и прикидывал, прошло несколько дней и настало четырнадцатое февраля. Жанна опять отправилась в замок и сказала коменданту:

- Именем бога говорю тебе, Робер де Бодрикур, ты слишком медлишь с отправкой меня в армию и этим причиняешь большой вред общему делу. Сегодня дофин проиграл сражение под Орлеаном {Прим. стр.88} и потерпит еще большее поражение, если ты в ближайшее время не пошлешь меня к нему.

Комендант, в изумлении от ее слов, сказал:

- Сегодня, дитя? Ты говоришь, сегодня? Как ты можешь знать, что там случилось сегодня? Ведь известия оттуда приходят к нам не раньше чем через неделю.

- Мои голоса известили меня, и это истинная правда. Сегодня проиграно сражение, и ты поступаешь неправильно, задерживая меня так долго.

Комендант прошелся несколько раз взад и вперед, рассуждая про себя и бормоча ругательства. Наконец, он промолвил:

- Слушай! Уходи с миром и жди. Если подтвердится то, что ты сказала, я дам тебе письмо и пошлю к королю, но не иначе.

Жанна воскликнула с горячностью:

- Слава богу, мучительное ожидание заканчивается. Через девять дней ты вручишь мне письмо.

Жители Вокулера уже подарили ей коня, вооружили и снарядили ее, как воина. Жанне никогда не приходилось править лошадью, и она еще не знала, сможет ли ездить верхом. Ее первейшей обязанностью было оставаться на своем посту, подымать дух и надежды тех, кто приходил побеседовать с нею, подготавливать их к борьбе за возрождение родины. Это поглощало все ее свободное время. Но речь не об этом. Не было такого дела, которому она не могла бы научиться, и притом в самое короткое время. И прежде всего в этом убедился ее конь. А тем временем мы с братьями Жанны поочередно брали ее коня, чтобы самим научиться верховой езде. Точно так же мы обучались владеть мечом и другим оружием.

Двадцатого февраля Жанна созвала свое маленькое войско - двух рыцарей, двух своих братьев и меня - на военный совет. Собственно, это не был совет; так называть наш сбор было бы неправильно: Жанна не совещалась с нами, а просто отдавала приказания. Она так мастерски начертила маршрут нашего похода к королю, что даже человек, искушенный в географии, не смог бы сделать это лучше. Маршрут был составлен с таким расчетом, чтобы дать нам возможность избежать наиболее вероятных и опасных фланговых движений неприятеля. Это доказывало, что она знала политическую географию так же хорошо, как и физическую. А между тем она никогда не посещала школу и не имела, конечно, никакого образования. Я был удивлен и полагал, что "голоса" подсказывают ей, как поступать. Но после некоторого размышления пришел к выводу, что это не так. Она часто ссылалась на высказывания разных лиц, посещавших ее, и я убедился, что она путем расспросов обогатила себя огромным количеством ценных сведений. Оба рыцаря удивлялись ее здравому смыслу и сообразительности.

Жанна приказала нам приготовиться к переходам ночью и отдыху днем в укромных местах, так как почти весь наш маршрут пролегал через территорию, захваченную неприятелем.

Кроме того, желая быть незамеченной, она приказала держать в глубокой тайне день нашего выступления. Иначе нам устроили бы шумные проводы, узнав о которых, неприятель мог бы устроить засаду и внезапно захватить нас в плен.

- Теперь остается еще одно, - закончила она, - объявить вам день и час нашего выступления, чтобы вы могли собраться вовремя, не спеша, ничего не откладывая на последнюю минуту. Мы выступаем двадцать третьего февраля в одиннадцать часов вечера.

Затем она отпустила нас. Оба рыцаря были озадачены и встревожены. Один из них, сьер Бертран, сказал:

- Если даже комендант и снабдит нас письмом, выделив охрану, он все равно не успеет сделать это к намеченному сроку. Как может она назначать такой срок? Очень рискованно назначать день отправки при такой неопределенности.

- Раз она назначила двадцать третье число, - возразил я, - мы вполне можем довериться ей. Я думаю, "голоса" известили ее. Самое лучшее беспрекословно повиноваться.

И мы подчинились. Родителям Жанны мы сообщили, чтобы они пришли до двадцать третьего февраля, но из осторожности им не было сказано, почему они должны явиться не позже этой даты.

Весь день двадцать третьего февраля Жанна вздрагивала и оглядывалась, когда посторонние входили в дом, но ее родители не являлись. И все же она не падала духом и продолжала надеяться. И лишь с наступлением ночи надежды ее иссякли, и она залилась слезами, хотя и ненадолго.

- Видно, так суждено, - вытирая слезы, сказала она, - таково веление свыше, Я должна все это претерпеть.

Де Мец попробовал утешить ее:

- Вот и комендант что-то не дает о себе знать. Вероятно, твои родители придут завтра и...

Жанна прервала его:

- Зачем? Мы выступаем сегодня в одиннадцать.

Так и случилось. В десять часов прибыл комендант со своей стражей и факельщиками и предоставил Жанне конную охрану; он дал также лошадей и вооружение для меня и для ее братьев и, кроме того, дал ей письмо к королю. Потом он снял свой меч и собственными руками опоясал ее, промолвив:

- Ты сказала правду, дитя. Сражение действительно было проиграно в тот день. Я сдержал свое слово. Теперь ступай, дитя мое, и будь что будет!