Автостопщик - Алексей Исаев

Любые родители всегда не хотят (а может, иногда) и не могут понять (бывает, порой) своего ребёнка, такова их воспитательская роль. Да-да. И они забывают или просто притворяются, что забыли, как сами негодовали и жаловались друзьям, что их тоже не понимали (может, иногда) когда-то их родители. И почему же все (или почти), все, став взрослыми, не сдерживают своих обещаний данных ещё в детстве, в юности? Почему люди становятся болтунами, не способными выполнить свои обещания? Ответы могут быть разнообразными. Но самый лучший, вот такой, по мнению Михаила. Есть два государства в жизни. В первое входит возраст от рождения и до двадцати пяти, а во второй тот, что старше. И граждане этих двух государств отличаются взглядами на жизнь.

И вот вместо того, чтобы убрать старый шифоньер из его комнаты, родители уверяли сына в том, что это всего лишь страх, и мебель тут ни причём. Они ему демонстрировали многократно, особенно перед сном, что в шифоньере, кроме вещей, ничего больше нет. И в нём не прячется, и не могут прятаться всё то, что он себе представляет. Они ему говорили, что у него поселился обычный страх, который не обходил не одного ребёнка. И что это нормально. Но всё же с этим можно и нужно бороться. Мама маленького Михаила убрала бы из детской комнаты и выкинула бы шифоньер на мусорку, но строгий папа (и почему все отцы такие?) наотрез отказался от предложения жены и настоял на своём: «Ни в коем случае. Только не сейчас. Потом...что хочешь с ним то и делай. Я считаю, нужно Мишин страх убить. Ему надо внушать, что в шифоньере никто (ничто) не прячется и никто (ничто) там не живёт. И что это его плод плохого воображения. Миша должен смириться с тем, что шифоньер так и будет стоять в его комнате. Он должен привыкнуть к нему. Он должен не бояться его по ночам. Он должен выгнать страх из себя. И мы ему поможем в этом. Я уверен, что со временем боязнь у него пропадёт. И тогда наш малыш поймёт, что он зря боялся. Ничего, все образумится. Я знаю, что делаю. Со мной тоже также поступали. Я – мы же ему плохого не желаем. Короче, точка».

И всё сказанное отцом, Миша слушал с недовольным видом, поочерёдно бросая взгляды то на папу, то на маму явно жалевшую сына, в её глазах мальчик читал: ну и что я могу поделать, раз отец сказал, значит так надо.

Однажды вечером маленький Михаил готовился ко сну, мама, прочитав ему сказку о смелом зайце, поцеловала его в щёчку и пожелала спокойной ночи. Как вышла его мать, он не слышал, потому что уже спал.

Его разбудил скрип. (А может что-то другое?)

Тик-тик-тик, доносилось из зала.

Маленький Миша уже испугался того, что проснулся. Он не хотел открывать глаза, а точнее, боялся их открыть, потому что не желал снова увидеть пугающую его мебель или то, что в ней было (ему ещё не довелось ЭТО увидеть. И было ли ОНО там?).

Снова короткий скрип. Кто-то (или что-то) слегка толкнул дверцу старого шифоньера (Так ли это? А может, дверца сама собой вдруг и приоткрылась – всякое бывает.). Но это уже не в первой.

Несмотря на страх, любопытство мальчика пересилило, вдобавок нужно было быть смелым, как хотел он сам, но главное, как требовал строгий отец, он приоткрыл глаза.

Пока он видел лишь темень.

Он говорит про себя: «Я должен не бояться. Я должен увидеть это ещё раз. Я должен узнать, что в шифоньере живёт», – Мишенька широко раскрыл глаза.

Темнота.

Его взгляд охватывает маленькую комнату. Слева – большое окно, занавешенное темноватыми (на самом деле они синие) занавесками с рисунками Мики-Мауса и его друзей. Впереди школьный стол (его заранее приобрели), правее его дверь. А около неё старый шифоньер. Сейчас маленький Миша видел только его торец и чуть приоткрытую дверцу.

Он натягивает белое одеяльце до глаз, смотрит.

Опять скрип, но дверца шифоньера едва дёрнулась на месте.

Страх в мальчике начинает развиваться как скорость велосипеда.

Его слух улавливает тиканье настенных часов «кукушки».

«Кх-х-х-х», – открылась дверца шифоньера, и теперь мальчик видел зеркало, что было на створке и своё слабое отражение (За всё время, такое впервые.).

Его сердце колотилось: тук тук-тук, а часы: тик-тик-тик.

«Я не боюсь. Я ничего и никого не боюсь. Я смелый мальчик. Я тебя нисколечко не боюсь (ложь). Выходи..., – говорил про себя маленький Миша, лёжа в постели, не переставая глядеть в зеркало.

Там, в отражении что-то стало меняться, снизу вверх постепенно, словно в ёмкость потихоньку заполнялась водой. Зеркало снизу вверх покрывалось чернотой.

«Тук-тук», – учащённо билось сердечко Миши.

Даже когда вместо отражения зеркало заполнила темнеющая пустота, напоминающая вход в пещеру, который манит и пугает одновременно своей загадочностью, Мишенька продолжал смотреть и ждать.

В прошлые поздние вечера и ночи, когда уже страх владел им окончательно, Миша залезал под одеяльце и с закрытыми глазами читал простенькую молитву, придуманную им же, обращаясь за помощью к Господу Богу. Томительные минуты ползли как черепаха, но спасительный сон всё же приходил, укрыв его своим мягким крылом. Миша не помнил, как он засыпал, но на утро благодарил десятки раз (если не больше) Всевышнего, что тот его снова спас. Конечно, он мог и закричать, позвать маму на помощь. Но он хотел быть смелым мальчиком, да ещё этот строгий папа, который, ухмыльнувшись, скажет: «Эх, трусишка. И в кого ты такой? Явно не в меня. Если сейчас не можешь побороть страх, что же будет потом, когда начнёшь взрослеть? Так и останешься трусом (как он не понимает, что Миша ещё ребёнок)».

Миша мог также просто встать с постели, уйти из своей комнаты и лечь спать с родителями или в зале на диване. Но он боялся этого сделать. Нет, тут родители не причём. Дело в шифоньере. Миша боялся пройти мимо него. А вдруг, оттуда и правда что-то выскочит? Схватит его. И заберёт ТУДА (в старый шифоньер).

Он считал, что лучше спрятаться под одеялом и просить спасения у всемогущего Отца, чем рисковать.

Сейчас же маленький Миша глядел на зеркало и ждал. Он словно чувствовал, что что-то должно произойти. И этот кто-то, должен или показаться, или Миша будет полагать живущего в шифоньере обычным трусом, который только и умеет пугать маленьких детей.

Ему пришла в голову замечательная мысль, и как он раньше до этого не додумался! Теперь, как только он проснётся, Миша найдёт ключ от этого шифоньера, чтобы закрыть на всякий случай обе створки и ящики. И для уверенности прибьёт шпингалеты. А первым делом с утра разобьёт это чёртово зеркало. И пусть его ругают родители, он скажет, что нечаянно. Главное, чтобы оно не пугало его потом по ночам.

В зеркале что-то приближалось, это было заметно потому, что в глубине темноты выделялся чёрный-чёрный силуэт идущего. ОНО остановилось. Сейчас он был высотой с зеркало. Кто это, не разобрать. У этого силуэта отсутствовали глаза.

Миша видит, как из зеркала тянется к нему чёрная рука (чья она?) с раскрытой пятерней.

Тишина и темнота.

Она тянется. Приближается так медленно. Тянется как дешёвая жевательная резинка.

Три метра, и рука коснётся лица боящегося Мишеньки.

Два с половиной.

Два.

Вот она уже почти у его ног.

Тишина. А сердечко бьётся: тук-тук.

Рука на секунду замерла.

И резко рванула к лицу.

– Аа-а-а-а, – бешено закричал Миша.

Чёрная рука исчезла.

Створка старого шифоньера захлопнулась, будто бы её кто-то изнутри закрыл.

На крик мальчика прибежали родители...

После этого в его комнате шифоньера не было. Он был выброшен на свалку.

Маленький Миша видел, как старую мебель забрали какие-то подростки. Только он тогда не понимал, зачем им понадобился шифоньер.

Взгляд взрослого Михаила, посаженного на цепь в подвале безумцем, блуждал по мрачному помещению. Боковым зрением он заметил то, что искал. На верхней полке по левую сторону от него, где были банки с частями и органами человека, на Михаила смотрели пара чьих-то глаз.

Два маленьких зелёных глаза, светящиеся в темноте как у кошек.

Кто это (Что это?)?

Кошка? Крыса? Или?...

Существо спрыгнуло с полки, мягко и грузно приземлившись на лапы. И бесшумно направилось от пленника прочь. Туда, где висел на крюке мертвец. Оно, прыгнув на труп, растворилось в нём. Точнее просочилось в него.

Он смотрит на мёртвого фотографа.

– Ты паршивый обманщик, – произнёс труп, голосом Андрея, поднимая голову, глаза у него были янтарно-жёлтыми. – Ты знаешь, что бывает с теми, кто попусту молотит языком?... – Михаил был в шоке. – Их наказывают. Из-за тебя, сукин сын, меня тут повесили. Если бы ты мне не попался на дороге, всё было бы иначе. Наши судьбы пересеклись. Твоя, словно воронка засосала и погубила мою. Чтоб ты сдох. Я рад, что ты вляпался в дерьмо. Ты это заслужил, – мертвец громко засмеялся.

Михаил осмелился.

– Я не знаю, кто ты, но сильно сомневаюсь, что Андрей. Ты – не он. Кто ты? И что тебе надо?

Покойник заговорил старческим женским голосом: