Сакура-ян - Андрей Геннадьевич Кощиенко

ЮнМи спокойным взглядом обводит молчащих зэчек. Пауза несколько затягивается.

— Вау-уу… — нарушая тишину, неожиданно раздаётся голос откуда-то из заднего ряда. — Томбой! Милый хён!

После выкрика тишина длится ещё несколько секунд и сменяется дружным смехом.

Улыбка сползает с лица ЮнМи. Двумя руками крепко прижимая к себе коробку с вещами, она хмуро смотрит на веселящихся сокамерниц.

Время действия: седьмое января

Место действия: загородный дом семьи ЧжуВона

— Это слишком много. — недовольно произносит сидящий в кресле ЧжуВон. — Пять лет, для девчонки — это неправильно.

— Закон суров, но это закон. — со слышимой иронией в голосе отвечает ему МуРан.

— Хальмони, вот ты смеёшься, а она сейчас в тюрьме сидит. Непонятно с кем.

— Почему — непонятно? С преступницами.

ЧжуВон поднимет взгляд и смотрит своей бабке в глаза.

— ЮнМи не рождена для тюрьмы. — веско произносит он.

— А для чего она рождена?

— Не знаю точно, но уверен, — совсем не для того, чтобы провести пять лет среди отбросов общества.

— Ты что-то предлагаешь? — заинтересованно спрашивает МуРан.

— Её нужно оттуда вытягивать, пока она не потеряла творческие способности.

— Каким образом? Если подразумеваешь связи отца, мне кажется, с этим ты ошибаешься. ДонВуку не нравится ЮнМи. И об этом он несколько раз говорил. Мой сын осторожен и не станет ввязываться в скандальное дело, за которым следит вся нация.

— Действительно. — саркастически хмыкает ЧжуВон. — Несовершеннолетняя девушка осуждена за дезертирство! Что может быть скандальнее?

— Когда несовершеннолетнею девушку мобилизовали в армию, тебя это не возмущало. Что изменилось с той поры?

— Хальмони… пожалуйста, не делай вид, будто не понимаешь. ЮнМи приняли в ряды вооружённых сил в качестве украшения. Как АйЮ взяли в министерство внутренних дел.

— Она-то поумнее оказалась. Не нарушает правила и всё у неё хорошо. Не то что Агдан.

ЧжуВон недовольно поджимает губы.

— Просто для ЮнМи неудачно сложились обстоятельства. — спустя пару секунд молчания поясняет он. — АйЮ не травили так, как её.

— У «сестрёнки нации» жизнь тоже была не мёдом помазана. Но она не сломалась и выдержала.

— ЮнМи тоже — «не сломалась»!

— Чего тогда переживаешь за неё?

— Я привёл её в армию. И поэтому чувствую за это ответственность.

— Только поэтому?

— Ещё потому, что безрассудно сажать в тюрьму девятнадцатилетнюю лауреатку «Хьюго» и «Грэмми! Какое может быть творчество после пяти лет заключения? Нация просто потеряет свою талантливую представительницу, и всё.

— То есть, ты не за ЮнМи, а за всю Корею беспокоишься?

— Любой патриот страны подумал бы об этом. Она никого не убила, никто не пострадал. Зачем было давать такой большой срок?

— Затем, что так определено законодательством. Внучок, а какие у тебя мысли о её побеге в храм?

— Просто нервный срыв, который случается у творческих людей. На ЮнМи последнее время оказывалось очень большое давление. Ты ведь не станешь с этим спорить?

— Не стану. — покладисто соглашается МуРан и спрашивает. — Так у тебя есть конкретное предложение? К чему завёл разговор?

— Я хочу организовать сбор подписей под петицией о помиловании Пак ЮнМи. — отвечает ЧжуВон. — Мне кажется, правительство оказалось в неудобном положении. Согласись, ситуация, когда несовершеннолетняя обладательница мировых премий сидит в тюрьме по обвинению в дезертирстве, выглядит весьма странно. Особенно для мирового сообщества. Хочу оказать услугу президенту страны, предложив ей отличный вариант выхода из неприятной ситуации.

— Думаешь, она согласится? — насмешливо хмыкает МуРан.

— Почему нет? — пожимает в ответ плечами внук. — Закон соблюдён, наказание свершилось, общество довольно. Теперь, если госпожа КынХе подпишет помилование, все будут довольны её человеколюбием. Считаю, она должна просто ухватиться за такой шанс. Ведь скоро выборы.

Бабушка на пару мгновений «подвисает», размышляя.

— Но тогда ты должен возглавить сбор подписей. — решает она. — Если хочешь обратить на себя внимание.

— Конечно. — кивает ЧжуВон. — Так и задумывалось. У меня для этого и основание есть.

— Какое?

— Во-первых, — мы служили вместе и ранены в одном бою. А во-вторых, — одно время я считался её женихом.

Бабушка недовольно поджимает губы.

— В благодарность за спасение от тюрьмы, ЮнМи станет работать в твоём агентстве? Так? — спрашивает она.

— Надеюсь, она захочет отблагодарить, ответив взаимностью.

МуРан качает головой. То ли осуждающе, то ли в восхищении.

— Хальмони. — говорит ЧжуВон, — У твоего внука исключительный дипломатический талант. Суметь придумать решение, в результате которого все окажутся довольны, — согласись, это высший пилотаж.

— Придумать решение мало. — отвечает бабушка. — Нужно ещё добиться его принятия.

— А вот для этого нужны деньги. Я хотел об этом поговорить.

— Зачем тебе деньги?

— Для рекламы проведения общественной компании. По моей оценке, затраты ожидаются небольшими. Однако я считаю, что с целью получения максимального эффекта от инвестиции, к делу следует привлечь иностранные СМИ. Несколько статей в прессе Франции, Японии и Америки ускорят принятие положительного решения.

— За рубежом сами захотят напечатать такой скандальный материал. — недовольно произносит МуРан. — Без всякой дополнительной оплаты.

— Полностью с тобою согласен, хальмони. — поддакивает ЧжуВон, почтительно наклонив голову, показывая тем самым уважение к мудрости бабушки. — Я и собираюсь обойтись своими средствами, но на всякий случай решил поинтересоваться, — можно ли будет у тебя занять? Сама же знаешь, — в жизни всякое случается.

— Если денег нужно немного, почему тогда не взял их на стороне?

— Но, хальмони… Дело, можно сказать, семейное. Затрагивающее чувства президента страны. Зачем посвящать в него посторонних? Вероятность утечки информации в таком случае возрастает многократно.

— Ага, ага… — кивает бабушка, — и если вдруг отец решит спросить за содеянное, сказать ему, что хальмони тоже участвовала! Я угадала, маленький паршивец?!

ЧжуВон разводит руки в стороны, показывая, — «у меня просто нет слов!»

— Так вот. Я — не участвую! — недовольно смотря на внука, заявляет МуРан.

— Всё ясно. — безмятежно отзывается тот. — Будем считать, разговора не было. Извини за беспокойство.

— Это все твои проблемы? — помолчав, спрашивает бабушка молодого шалопая, не торопящегося вставать с кресла.

— Да.

— Сам тогда справишься.

— Хорошо, хальмони. Спасибо за доверие.

— Какое ещё — «доверие»? Я тебя ни на что не благословляла!

— Конечно, конечно. — вставая, отвечает ЧжуВон. — Просто неудачный оборот речи. Извини.

…

«Она меня не просила». — думает МуРан про ЮнМи, глядя при этом на дверь, в которую только что вышел её младший внук. — «Значит, я делаю только то, о чём она попросит»

(в этот момент)

«На самом деле в плане есть проблема…». — думает ЧжуВон направляясь в свою комнату. — «Причём, — огромная. И называется она — ЮнМи. Никто не знает, что придёт ей в голову. Но, как бы там ни было, нужно спасать. Нельзя оставлять её на пять лет за решёткой!»

(телефонной разговор)

— Добрый день, господин ЧжуВон.

— Добрый день, ЁнЭ. Я звоню