Кот, который жил роскошно - Лилиан Браун

– Почему вы так в этом заинтересованы?

– Во-первых, ещё до женитьбы я несколько лет жил в этом здании и могу сказать: есть в нем нечто, что влезает тебе в печенки. Не знаю, как получше это объяснить. Но в основном моя фирма заинтересована потому, что «Касабланка» была спроектирована покойным Джоном Гринчманом и в наших архивах имеются все оригинальные планы. Естественно, это невероятно облегчило изыскательский процесс. В начале века Гринчман – упорный молодой архитектор – встретился с Харрисоном Пламбом, который носился с совершенно безумной идеей. За её осуществление не взялся ни один нормальный архитектор, но Гринчман согласился и сделал себе имя на «Касабланке». Дизайн здания намного опережал своё время: мавританский стиль стал популярным только после Первой мировой войны. Стены у основания были в два фута толщиной, а наверху сужались до восемнадцати дюймов. Механическое оборудование – водяные, паровые трубы, электропроводка – было сконцентрировано в специальных местах между этажами для удобств ремонта и большей звуконепроницаемости. И ещё один достойный удивления факт: жильцы могли пользоваться электричеством столько, сколько хотели!

– А что известно о Харрисоне Пламбе?

– Семья сделала состояние на железных дорогах, но сам он не проявил склонностей к занятию бизнесом. Он был мечтатель, дилетант. Какое-то время учился в школе изящных искусств – L'Ecole des Beaux Arts – и, пока находился в Париже, осознал всё величие проживания в шикарных городских апартаментах. Эту идею он привёз домой. Ему грезился дом-дворец.

– И как реагировала местная элита?

– Она съела идею с кожурой! Дом стал настоящим хитом! Семейным предлагались двенадцатикомнатные апартаменты со специальными комнатами для слуг. Холостякам и незамужним дамам – квартиры поменьше. Позади дома находились конюшни для лошадей и каретный двор. Всё это подавалось немедленно, как такси. Забавно: не было кухонь, зато на крыше имелся ресторан, поэтому жильцы либо ходили есть наверх, либо блюда присылали им в номера.

– А бассейн?

– Только для мужчин, знаете, потешить самолюбие. На первом этаже разместились конторы биржевого маклера, ювелира, адвоката и страхового общества. В подвале имелись прачечные и обувная мастерская. Брадобреи, парикмахеры, портные, белошвейки вызывались прямо на квартиры.

– Для себя Пламб оставил лучшие апартаменты?

– Весь двенадцатый этаж. Он был выполнен по его собственной прихоти в испанском стиле, а в двадцатых годах переделан под французский модерн. Если здание восстановят, квартиру Пламба можно превратить в настоящий музей, настолько она грандиозна!

Квиллер сказал:

– Предположим, Фонд Клингеншоенов восстановит «Касабланку» в её прежнем виде, как, по-вашему, кто-нибудь захочет в ней поселиться?

– Без сомнения.

– Вы, верно, встречались с дочерью Харрисона Пламба?

– Только два раза, – ответил Лоуэлл. – Первый когда попросил разрешения сделать наброски. Пришлось умасливать старушку воспоминаниями о дорогом отце, рассказами об архитектурных стилях, и, в общем, с задачей я справился. Второй – когда презентовал копию отчёта (в кожаном переплете, и не иначе!), который, думается, так и не был ею прочитан и даже открыт, несмотря на то что мы поместили на обложке портрет её отца рука об руку с Джоном Гринчманом. К сожалению, в бридж я не играю, поэтому меня больше к ней не приглашали.

– Мне придётся с ней встретиться, – сказал Квиллер, – Что она такое?

– Достаточно мила, но живёт исключительно прошлым, в собственном временном пространстве.

Ей наплевать на то, что входные ступени сотрутся в порошок, а лифты рухнут. Если кто-нибудь не вложит ей ума, она так и будет до конца жизни цепляться за свою квартиру, а для "Касабланки" это смерть. Лично я не хочу быть около здания в тот день, когда его взорвут.

Они заказали дежурное блюдо вторника – свиные отбивные, – поговорили о метаморфозах Цвинтер-бульвара, о возможной постройке «Ворот Альказара» и обогащении Хламтауна. За сырным пирогом и кофе разговор вернулся к "Касабланке".

– Давайте сравним силы противоборствующих сторон, – предложил Квиллер. – Итак, с одной стороны – разработчики (застройщики) и отцы города, которые во что бы то ни стало хотят убрать здание с глаз долой.

– Плюс финансовая поддержка проекта "Ворота Альказара" риэлтерской фирмой, занимающейся делами "Касабланки", ведь она для них постоянная головная боль: несмотря на низкую арендную плату, здание заполнено жильцами лишь наполовину, а механическое оборудование от старости и плохого обращения постоянно ломается.

– Так. С другой – НОСОК и «Г. энд X.», правильно?

– Плюс художественные и академические слои общества. И ещё армия бывших жильцов, поддерживающих НОСОК. Это может показаться странным, но существуют люди, ностальгирующие по «Касабланке»: они грустят по ней, как по… Парижу, наверное. Она для них – живое воспоминание о былом. То, что случилось с Ди Бессингер, просто ужасно. В ней была заключена сильнейшая энергетика, и – вам это, видимо, известно – она должна была унаследовать здание.

– Нет, это для меня новость, – сказал Квиллер.

– Конечно, Дианна имела собственнический интерес к «Касабланке». Но он никак не мешал ей искренне любить это здание.

– Вы хотите сказать, что Графиня в своём завещании назвала Бессингер наследницей?

– Да. Ди кучу времени провела на двенадцатом, и, по-видимому, это было по достоинству оценено Графиней, которая, давайте говорить начистоту, живёт совсем одиноко.

– А теперь скажите: если Фонд Клингеншоенов сделает предложение – на данном этапе я, правда, не уверен, что сделает, – то можно ли точно сказать, что Графиня продаст здание?

– Вот этого я не знаю, – проговорил архитектор. – Мэри Дакворт считает, что эта женщина умело играет в кошки-мышки на обе стороны. Ей явно не хочется, чтобы её дом разрушили, но по материнской линии в её роду Пенниманы, а они финансируют «Ворота». Вы знаете Пенниманов?

– Знаю, что они владельцы «Утренней зыби», – сказал Квиллер, – поэтому, как бывший работник «Дневного прибоя», я не очень-то ценю их газету.

– Они владеют акциями радио – и телекомпаний и бог знает ещё каких! В этом городе Пенниманы правят балом. Мне доставило бы огромное удовольствие увидеть, как сносят то, что они понастроили.

– Да, это было бы забавно, – согласился Квиллер. – Но совет директоров Фонда Клингеншоенов не соберётся раньше четверга, и для нас с вами все эти мысли сейчас – журавли в небе.

На этом они пожали руки и пообещали держать друг друга в курсе дел.

Из пресс-клуба Квиллер отправился в публичную библиотеку, одно из нескольких зданий, оставшихся нетронутыми, разве только автостоянка расширилась. Библиотека была раз в сорок больше пикакской, и Квиллер подумал: а видела ли её когда-нибудь Полли Дункан? Он вспоминал о Полли куда чаще, чем предполагал. Интересно, что она сказала бы о лифтах «Касабланки»? Жильцах? Гостиной? Золотых кранах? Водяном матраце? Правда, Квиллер сомневался, что «холодильный» вид «расхолодил» бы её.

Просматривая библиотечную коллекцию, посвященную местной истории, он обнаружил огромное количество материала по «Касабланке», относящегося ко времени, когда Цвингер-бульвар был заполонен лошадьми и каретами, а позже – паровыми машинами Стэнли и электромобилями «коламбус». Чёрно-белые фотографии представляли президентов, финансовых магнатов, театральных звезд, стоящих на ступенях здания, или вылезающих из «дюзенбергов» при помощи швейцара в форме, или обедающих в «Пальмовом павильоне» на крыше. Вот женщин, в узких шёлковых, очень длинных платьях с перехватами ниже колен и в мехах, сопровождают мужчины в оперных плащах и цилиндрах, – очевидно, эта группа собралась на благотворительный бал. А вот в парке, примыкающем к зданию, нянюшки выгуливают малышей в колясках, а фантастически одетые детки бьют ракетками по воланам. Было даже фото карликового бассейна с мужчинами-пловцами в купальных костюмах (панталоны по колени).

Квиллера более всего интересовали фотографии, где был заснят Харрисон Пламб: человек с маленькими, по-видимому оставленными как воспоминание о Париже, усиками. Иногда рядом с ним находился друг Гринчман – это во время визитов к знатным сановникам иногда жена и трое детей (мальчики в коротких, по колено, штанишках, и малышка Аделаида с локонами, струящимися из-под полей её украшенной цветами шляпки). На более поздних фотографиях Аделаида с отцом позировали у «Стуц Биэкэт» или чайного столика на террасе. Квиллер вспомнил, как кто-то говорил, будто бы люди и события прошлого, впечатавшись в кирпич, камни и деревянные обшивки старого здания, придают ему некую загадочную ауру. Если это правда, тогда становилось понятным то, что пытался сказать Лоуэлл о магии «Касабланки».

После двухчасового экскурса в спокойное нарядное прошлое Квиллер особенно остро почувствовал, как ему трудно выносить назойливый грохот современной улицы. Он быстро пошёл домой. Дул пронизывающе-холодный ветер. Цвингер-бульвар с его высоченными домами превратился в аэродинамическую трубу. Редактор «Прибоя», некогда занимающийся полосой, посвященной ресторанам, называл бульвар «Пищеблоком». Квиллер насчитал дюжину ресторанов с национальной кухней, о которых в Мускаунти слыхом не слыхивали: полинезийской, мексиканской, японской, венгерской, шехуанской и средневосточной среди многих других. Он вознамерился перепробовать их все. И пожалел, что с ним нет Полли.