Взгляд висельника - Александр Варго

Владислава залезла на окно и уже собиралась перекинуть через подоконник ноги, когда зазвонил телефон. Она выругалась и слезла с окна. Не сегодня. Может быть, завтра? Она посмотрела на высветившийся номер. Мама. Чего ей еще?

– Да. – Копия – отец.

– Доченька, – мать была пьяна, – ты прости меня.

И они заревели в унисон.

Влада быстро прошмыгнула в ванную, чтобы у матери не возникло лишних вопросов. Потому что у нее не было ответов. За что они ее избили? Хотели помочь воссоединиться их семье? Владка очень хотела в это верить, но это была ложь. Они били ее ради удовольствия. Она должна была их ненавидеть, но этого не происходило. Она презирала отца. Теперь она искренне желала, чтобы у него опухли яйца. Даже если это не сведет его и маму, пусть они все равно опухнут. А еще лучше – лопнут. Она даже успела пару раз попросить об этом Бога, когда в дверь ванной комнаты постучали.

– Доченька, ты там не засиживайся. Завтра в школу.

– Хорошо.

Несмотря на то что Влада ответила грубо, ей было жаль маму. Теперь она ее понимала. Очень тяжело, когда тебя бросают все. А отец сделал с ней почти то же, что и эти подонки сделали с Владкой пару часов назад. Он поиздевался над матерью ради собственного удовольствия.

– Господи, сделай так, чтобы у него распухли яйца, – прошептала она перед зеркалом, выключила воду и вышла из ванной.

Мама сидела на кухне за абсолютно чистым столом. Если она что и пила, то теперь только прячась. Влада подошла к ней, положила руки на плечи и спросила:

– А ты почему спать не идешь?

– Ты иди, я еще посижу, – ответила Людмила и похлопала дочь по руке.

– Спокойной ночи, мама. – Влада нагнулась и поцеловала мать в щеку.

– Спокойной ночи, дочка.

Владислава подошла к двери и остановилась.

– Мама, я тебя очень люблю.

Людмила дернулась, будто ее что-то напугало. Потом повернулась к дочери. Вид выдавал ее усталость и печаль.

– Я тебя тоже, доченька.

– Мам?

– Да, милая.

– Пусть дядя Миша приходит, ладно?

– Хорошо, родная.

Владка улыбнулась и пошла к себе в спальню. Прикрыла за собой дверь и тут же направилась к компьютеру. Нужно было проверить почту, сообщения «ВКонтакте» и «Одноклассниках», а самое главное – улетное видео на «Ютубе». «ВКонтакте» первое, что бросилось в глаза, – это поредевшее число друзей. Бывало, что двое-трое вылетали из системы, и тогда Владка оставалась у них в подписчиках, пока они не восстанавливались. Сейчас же было что-то другое. «Друзья» бежали, словно крысы с тонущего корабля. Она не могла понять почему. Странное дело, она большинство из них и не видела-то никогда, а ей все равно было неприятно такое отношение к их «дружбе». Именно дружбе в кавычках – мало кто из этих друзей поможет в трудный час.

«Может, для тебя этот трудный час и наступил? Поэтому они и хотят быть подальше от тебя», – подумала Влада.

Хрулева дотронулась до рассеченной брови, дернулась от боли и снова взялась за мышь. Перешла в закладки, а оттуда на «Ютуб». Возможно, очередное улетное видео сможет спасти остаток вечера.

Глава 6

Сережа знал, что Артем просто так это не оставит. Он отомстит ему, и непременно прилюдно или, как они это любили, со съемкой на мобильник и выкладыванием в Интернет. Истомин знал о коварстве подобных Артему и Женьке, поэтому весь день был начеку. Марии Горыновны все еще не было, поэтому урок вел директор. Сегодня все шло по утвержденной ГорОНО программе, и никаких отклонений в сторону подростковой непокорности не предвиделось. Но он ошибался. Минут за десять до конца урока Вячеслав Андреевич закрыл журнал и начал старую песню.

– Итак, господа, все вы уже наслышаны об эпидемии, охватившей наш город.

– Мой отец говорит, что так было всегда, просто об этом раньше не говорили, – выкрикнул Стас.

– А это он тебе сказал до того, как выпил? – улыбаясь, спросил Артем.

Весь класс подхватил шутку. Стас обиженно фыркнул и отвернулся.

– Семьдесят процентов из ста – причина этой эпидемии в непонимании, – сказал Вячеслав Андреевич. И дети, будто по мановению волшебной палочки, перестали смеяться.

– Непонимание со стороны взрослых, – продолжил он, когда в классе стало совсем тихо. – Непонимание со стороны сверстников. Непонимание самих себя. И знаете, что я вам посоветую? Начните-ка с себя. Да, да. Не надо винить родителей, учителей и соседа по парте в том, что у вас что-то не удается. Начать с себя – это не значит, что и винить нужно себя. Вы тоже ни в чем не виноваты. Помните? Если ваша мечта не сбылась, это значит, что вы выбрали не ту мечту.

Снова смех, но уже не такой веселый.

– Выбирайте другую, и в путь. Жизнь так прекрасна, а когда ты умеешь мечтать – она совершенна. Мечтайте, и вы поймете, что из-за непонимания не стоит расставаться с жизнью. Только живущий человек может мечтать.

– Стас, тогда ты давно умер, – снова пошутил Скороходов.

– Почему? Я много мечтаю, – обиженно произнес Николаев.

Смех разрядил обстановку. «Почему, когда человек говорит о мечтах и смерти, люди думают о смерти?» – подумал Сережа. Мечникова не выходила из головы. Если то, что сделали с ней эти ублюдки, называется непониманием, тогда ее смерть – просто мечта. Ублюдки. Он посмотрел на Стаса и Артема. На мгновение ему показалось, что они перешептываются и искоса поглядывают на него. Нет, показалось.

– Не понимают вас родители…

Большинство класса заугукало.

– …сядьте, поговорите с ними.

Снова гул. Только если первый раз это был гул одобрения, то сейчас он выражал недовольство.

– О чем? – Стас выкрикнул с места.

– Об этом самом непонимании. Попытайтесь найти общий язык.

– Ага, я с батей давно его нашел, – Стас вольготно развалился на стуле, будто разговаривал не с директором школы, а с Нелькой из «В» класса. – У нас с ним как в анекдоте.

– Не поделишься? – Вячеслав Андреевич встал со стула, обошел стол и присел на край.

– Чем? Анекдотом? – недоверчиво спросил Станислав и сел за парту ровно, словно ему сделали замечание.

– А почему бы и нет, – удивил всех директор.

– Ну, вы все его знаете…

– Рассказывай, – крикнула Женька.

– Ну, это… Мать говорит отцу-алкашу, мол, не занимаешься ты сыном, хоть бы дневник проверил. Отец кричит сыну, мол, неси дневник. Пока сынок нес дневник, батьку сморило. Очухался он, когда сын толкнул его и сказал: вот. «Принес?» – спрашивает отец. «Принес». – «Открывай», – просит отец. «Открыл», – послушно говорит сын. «Наливай».

Сережа не знал, слышал ли этот бородатый анекдот до этого Вячеслав Андреевич, но засмеялся он искренне. И почти весь класс поддержал его. Сережа посмотрел на Артема. Тот не смеялся, он смотрел исподлобья на Истомина. И теперь Сергею это не показалось.

Александр часто думал о жестокости подростков. Он знал о ней не понаслышке. Он испытал ее на себе. Тогда не было мобильных телефонов, а камеры были у избранных, поэтому их жестокость осталась незапечатленной для потомков. Поэтому они так смело говорят своим детям, мол, мы такими не были. Да, они одевались по-другому. Да, они называли издевательства над сверстниками другими именами. Например, один из методов воздействия на психику ребенка назывался бойкот. «Давайте объявим ему бойкот», – предлагал какой-нибудь выскочка. «Почему бы и нет», – вторили ему подростки, втайне надеявшиеся на то, что с ними такого никогда не случится. И вот с человеком никто не разговаривает. Когда они понимают, что бойкот неэффективен, тогда-то они и переходят от слов… точнее, от молчания к делу.

– Мы такими не были, – прошептал Саша.

Глядя на нынешнюю молодежь, Истомин испытывал легкое негодование. «Есть ли у них родители? – думал он. – Парни с пирсингом по всему телу и «туннелями» в мочках ушей. Девочки в откровенных нарядах и на каблуках чуть ли не сразу после начальной школы. Родители! – хотелось ему закричать. – Куда вы смотрите! Маты, перекуры на переменах, «Ягуары» после школы.

– Нет, мы не были такими, – громко сказал Истомин и вышел из квартиры.

Настроение портилось от одних только мыслей, что рядом с его ребенком ходят отмороженные малолетки с «Ягуаром». Ему еще с сотрудниками бороться, а настроение уже на нуле.

В автобусе до Москвы было немноголюдно, поэтому Саша присел на первое же свободное место. Девушка, сидящая у окна, бросила на него оценивающий взгляд и, видимо не найдя ничего стоящего в его облике, снова отвернулась к окну. Она говорила по телефону. Вернее, она слушала, прижав трубку к уху.

– Я тебе говорю, все будет нормально, – произнесла она хрипловатым голосом. – Да что бабушка? Бабушка уже давно – здесь помню, здесь не помню. Я б ее давно сдала в дом престарелых, да мать за нее вступается. В слезы: мол, лет через десять вы так же и меня сдадите. А я у нее спрашиваю: почему через десять? Мы вас можем и вместе, будете жить в одной комнатке. – Девушка засмеялась.