Ласковые имена - Ларри Макмертри

– Если вы хотите, чтобы я вам сегодня вымыла машину, лучше вылезайте, – нарушила молчание Рози. – После трех часов я мыть не буду.

– Да ладно, ладно. Я тебя и не просила мыть. Поступай как знаешь. Как всегда. Пойду в дом и посмотрю, что из моего имущества ты растеряла и попрятала.

– Ничто так не портит мебель, как стояние на одном месте, – Рози встала на свою защиту. – Это всем известно, и вы должны знать.

– Всем известно, что из-за тебя я лишилась большей части вещей, с которыми я начинала жить в этом доме. Надеюсь, ты мне оставила хоть немного супа. Ему даже не хватило сил заставить меня остаться и поесть.

Она сняла защитные очки и посмотрела на Рози. Разрыв с Эдвардом Джонсоном не был большой потерей, но несмотря на то, что в воздухе витали приятные запахи весны, она чувствовала легкую грусть. Пока она сидела, она позволила себе задуматься, какой был в этом смысл – подобные промахи она допускала не часто.

– Бедняжка, – сказала Рози. Ничто в ней не вызывало такого сочувствия, как расставание Авроры с ее ухажером. Это заставляло ее подумать обо всех ухажерах, которых она сама могла бы потерять, если бы не было Ройса. Она пригорюнилась при мысли о несправедливостях, от которых она страдала бы. Кроме того, Аврору было проще любить, когда она грустила. Как только ее настроение улучшилось, появилась неприязнь.

Едва она высказала сочувствие, как Аврора вновь сделалась неприятной.

– Не называй меня бедняжкой, – одернула она, оглядывая Рози критическим взглядом. – Из нас обеих ты весишь шестнадцать фунтов. Я докажу тебе, что нахожусь в прекрасном физическом и умственном состоянии, и нечего меня жалеть. При том количестве сигарет, которое ты выкуриваешь, будет счастьем, если ты протянешь еще пять лет, а твой муж тоже не такой счастливый. Он выглядит угрюмым всякий раз, когда я его вижу, а видимся мы каждый день. Он что, никогда не бывает счастливым?

– При чем здесь счастье? – с жаром спросила Рози. – Не знаю, почему Ройс Данлап должен быть счастлив.

– Ты говоришь ужасные вещи. Какая же ты жена?

– Разумная. Ройс должен платить по счетам, заботиться обо мне и о детях. Ему приходится целыми днями крутить баранку и у него нет времени на развлечения. Кроме того, единственное, чего он хочет, это завести шашни с вами. А вы знаете, что я об этом думаю.

Аврора улыбнулась.

– Ты что, все еще ревнуешь?

– Вы меня знаете, – пригрозила Рози. – Я ничего не спущу.

– Я думаю, ужасно быть такой, – протянула Аврора, постукивая ногтем по рулю. – Чем легче человек воспринимает жизнь, тем спокойнее ему живется. Во всяком случае насчет меня ты, наверное, ошибаешься. Я сомневаюсь, что Ройс воспринимает меня как мужчина, в моем-то возрасте.

– Если вы так действительно думаете, то вообще ничего не понимаете, – заявила Рози. Открыв отделение для перчаток, она стала извлекать его содержимое. Аврора с интересом наблюдала за ней. Она редко вспоминала, что у нее в машине есть отделение для перчаток, и это было для нее открытием. Появились пара сандалий, янтарное ожерелье, которое она разыскивала несколько месяцев.

– Вот оно. Надо же, где нашлось.

– Вы ничего не понимаете, если считаете, что он на вас не пялится, – повторила Рози. Она выгребла пригоршню бижутерии и несколько налоговых квитанций.

– Ах, мы уже об этом говорили, – она бросила на Рози взгляд, в котором сквозило равнодушие к обсуждаемой теме.

– Не всегда легко понять, когда на тебя смотрят как на женщину, – добавила она. – Мне кажется, я перестала это замечать. Если ты так волнуешься, можешь не пускать его в мою кухню.

– Нет, тогда он с какой-нибудь шлюхой свяжется, – возразила Рози. – В этих барах, куда он доставляет продукты, полно шлюх. Тогда уж не известно, что случится.

Аврора открыла свою дверцу.

– Кто знает, что может случиться, – заметила она. – Я, пожалуй, пойду в дом.

– Суп – на плите, – сказала Рози. – Я коплю «зелененькие», когда это удается. Хочу открыть такой, знаете, домашний косметический салон. Может, мне бы надо стать косметичкой.

– Кем угодно, только подальше от меня, – сказала Аврора. Прежде чем выйти из машины, она сняла туфли и чулки. Ярко-зеленая трава на лужайке была мягкая и влажная, и она с удовольствием, не торопясь, пошла к дому. Босиком она всегда чувствовала себя как-то уютнее. Казалось, что ступив босиком на землю, она ощущает дополнительную энергию и силы. Время от времени ей приходилось бороться с желанием выбросить все свои туфли и начать уход от принятой жизни. Это был один из самых сильных порывов из числа тех, что не подобают леди. Она так и не решилась никогда воплотить его в жизнь, но при случае была не прочь выбросить пять-шесть пар туфель, если ей казалось, что Рози это не заметит. Всю жизнь она искала туфли, которые бы ей понравились, но в действительности таких не было в природе. Ей казалось, что только посещение концертов могло оправдать ношение обуви. Во время концерта, если музыка была действительно хороша, туфли переставали для нее существовать; совсем другое дело – вечеринки. Какой бы ни был их тон, она чувствовала себя хорошо только, когда возвращалась домой, где вновь ступала босыми ногами на деревянный пол или на плитку во внутреннем дворике или на ворсистый ковер в своей спальне.

Помедлив на лужайке, она почувствовала себя лучше, и подойдя к порогу, оглянулась на Рози – чертовски энергичную. Она уже принесла губку и ведерко с раствором и успела покрыть пеной половину «кадиллака». Аврора зашла в дом, и налив себе большую миску супа и взяв кусок аппетитного хлеба, купленного поблизости в аргентинской пекарне, вновь вышла и уселась на ступенях, в то время как Рози натирала хромированную поверхность.

– От такой работы на солнце тебя удар хватит, – крикнула она, но Рози, пренебрегая ответом, продолжала протирать замшей, радуясь работе. Она как раз закончила начищать хромированную поверхность, когда подъехал Ройс Данлап на своем голубом грузовичке, чтобы отвезти ее домой.

ГЛАВА IV

За свою жизнь в Хьюстоне Эмма кое-что узнала о жаре. Жара помогала ничего не делать, а бездействие, случалось, помогало жить. Когда ей было совершенно нечем заняться, она научилась ничего не делать. Ни ее мать, ни Флэп не одобрили бы такого подхода к жизни; но когда ее охватывало ощущение бесцельности существования, их не было поблизости, так что их мнение было бесполезно. Сняв с себя почти всю одежду, она уселась на постель и стала пристально смотреть на комод. Она смотрела на него потому, что, как оказалось, он стоял у стены как раз напротив постели. В такие моменты она не читала, хотя часто брала в руки книгу. Она как бы отстранялась, уставившись на комод. Ее покидали ясность мысли и чувства, конкретные потребности и желания. Достаточно было сидеть на постели и смотреть на комод. Конечно, жизнью это не назовешь, но зато это состояние не причиняло боли: ни скуки, ни отчаяния – ни-че-го. Она не старалась как-то сохранять это состояние. Прервать его мог всякий. В то же время она и не пыталась избежать его.