Трэтеры. Книга 1 - GVELA

– Хочешь опробовать? – закрыл бы свой поганый рот, моль бледная, а то мне терять, кроме существования и очередных опытов, нечего, могу случайно и с катушек слететь. Хотела пару раз по морде съездить, разбавить красным белизну, но не стану. Будет шанс – сочтемся. Врагов мне и без этого утырка хватает. Чего один генерал стоит! – Смотришь на тебя, Хвар, вроде симпатичный мужик, на умного похож. Внешность вполне окультуренная, с благородными чертами даже. А как рот откроешь – быдло быдлом.

– Не тебе на меня рот открывать, уродец, – зло огрызнулся Хвар, подавшись всем телом ко мне. – Жаль, не сдохла от опытов. Смотрю, тварь, живучая. Совет: держись от меня подальше. Поняла? Или понял? Плевать, что тебе там пришили, ты для меня «оно». Дружбы мне с тобой не водить. Прикажут шлепнуть – шлепну. Доходчиво? А я вас, парни, предупреждал, что не стоило соваться к лабораторным игрушкам, так что сами разгребайте, кто и как подставляться этому будет. Или не будет?

– Заткнись, Хвар, – раздраженно заиграли желваки у Трефа.

– Кстати, Кот из пятой группы ставки принимает. Народ любопытствует, будет у вас повтор или нет? Сисек у этого нет, и даже в задницу никак, дырки нет, зато есть, чем оприходовать.

Было бы обидно, если бы я не знал, что все так и будет. А вот замечание про мою задницу любопытное. Это где же и когда он успел меня настолько тщательно рассмотреть? Или конкретно этим местом интересовался? Главное, не расхохотаться, тогда бойни не миновать.

– Мы не первый год вместе, Хвар. Ты меня знаешь. Еще слово, и на следующем задании мой палец случайно дрогнет, нажав на курок, – не повышая тона, совершенно спокойно предупредил Киви. И так сказал, что и я поверил.

Хвар моментально сбледнул с лица и заткнулся. Кулаки белесого сжались до хруста, а взгляд, брошенный на меня, полыхал дикой ненавистью.

Забавно у меня выходит. Одно мое присутствие создает потрясающе опасных врагов. И, главное, я даже не прикладываю никаких усилий для этого. А так хочется просто жить, мать вашу! Просто. Тупо. Жить!

– Поговорили и достаточно, – слишком «вовремя» вмешался Гриф, чтобы я могла поверить в его искренность. Выждал, пока Хвар выговорится и каждый разграничит свою позицию, и только после этого открыл свой рот. Как бы жизнь была хороша, не будь рядом генералов, хваров, маньяков-докторов и грифов. Этот Гриф слишком скользкий. Чуйкой чую. Спиной лучше ни к нему, ни к Хвару не поворачиваться. Нож или пуля в спину – нежелательный подарок.

– Для ясности, командир, – железные нотки в голосе Трефа удивили не только меня, но и недобро прищурившегося Грифа. – Я сам решу, с кем, когда и где. Хвар, мы поняли друг друга?

– Было бы из-за кого, – не выдержал прессинга белесый, резко поднявшись, презрительно сплюнул в сторону и ушел.

– Ревнует, – ляпнула я. И прежде чем мужики успели открыть рот, чтобы спустить на меня всех собак, какой-то особо смелый боец осторожно похлопал меня по спине.

– А? – удивлена, что кто-то вообще решился ко мне прикоснуться. Тут же все от меня шарахаются, как от прокаженной. Вряд ли опасаются, скорее брезгуют, как Хвар. Медленно разворачиваюсь, желая глянуть на смельчака, и выпадаю в астрал.

– Дай уши потрогать, а?! – лепечет это чудо.

Где же таких красавчиков лепят?! Рыжий, с усыпанной бесчисленным количеством конопушек моськой, просящими глазами кота из Шрека, буквально с благоговением следящий за нервным подергиванием моих ушей.

Дите дитем. Умиляет, честное слово. И как его в армию-то взяли? И куда?! На базу!

– Только не сильно хватай, – предупредив, склонила слегка голову. Ну, как такому чуду отказать? Сама, как ребенок, минут десять игралась перед зеркалом, пока мозг привык к наличию подобных украшений. А тут, видимо, у большого ребенка мечта наяву сбывается. Уши! Кошачьи уши! И на человеке.

– Вау, какое мягонькое, – еле касаясь кончиками пальцев, погладил он ухо, вызывая щекотку. – Совсем как у кошки. Красивые. А слух тоже кошачий? А они не мешают?

– Нагладился? – недовольно буркнул Киви, привлекая стуком ложки об тарелку паренька. – Дай поесть.

– Больше ничего пощупать не хочешь? – поддержал друга Треф, бросив на покрасневшего, как маков цвет, храбреца недобрый взгляд.

Паренек, обиженно вздохнув, вернулся за свой стол. А я вспомнила о своем спасеныше. Надо бы его увидеть. Увидеть и ужаснуться. Уверена, фантазия доктора – тварь жизнеспособная и специфическая. Представить страшно, что он сотворил с псом. Если я щеголяю с членом промеж ног и без груди, то… Даже не знаю, стоило ли мне тогда спасать эту псину, или гуманнее было бы, чтобы его пристрелили? Ладно, сначала посмотрю, что там с ним сотворили, потом буду решать. И то смешно – решать я буду. А кто мне даст?! Сама зверь подопытный и права голоса не имеющий. Мы в ответе за тех, кого приручили? Именно. Гляну, удостоверюсь, что жив, здоров и сыт, дальше по ходу видно будет.

– Ваш генерал разрешил мне проведать мою собаку. Вы со мной, или мне разрешено одной прогуляться? Пшш.

Ни секунды без слежки…

– У меня дела, – поднялся Гриф. – Треф, Киви, он на вас.

– Есть, – рявкнули они одновременно, заставляя прижать уши. Да уж, со слухом у меня теперь все замечательно, если только никто орать рядом не станет, а то так и оглохнуть недолго.

Поднявшись из-за стола, снова чуть не сорвала с себя скальп, зацепившись прядью волос за угол стула.

– Мужики, я вас очень прошу: либо расческу, либо ножницы. В крайнем случае, нож. Жаль, конечно, такую гриву обрезать, но укоротить не смертельно. Густые. Эх, у меня раньше немного покороче были и не такие густые. А тут такая роскошь… Девчонки на работе жутко завидовали. Не знали, сколько труда мне стоило содержать их в таком состоянии, – притянув к лицу пряди, удивленно втянула нежный запах морозной свежести. Аромат, конечно, приятный, но помыться не помешает. Потом, вонять я перестала еще с год назад. Доктор постарался на славу, изменяя свою «драгоценность», лепя идеальное, по его мнению, существо. Интересно, как из моего организма будут выводиться жидкости? И будут ли вообще?

– Найти расческу на базе будет сложно, но мы поищем, – улыбнулся Треф, взъерошивая свой ежик, а затем с неким восхищением пропуская между пальцами мои волосы. – Тяжелые, но удивительно мягкие. Необычное ощущение… Э… они…

– На нас смотрят, – напомнила я и, осторожно высвободив из его рук прядь, быстро заплела неопрятную косищу. Будет чудом, если я сумею расчесать спутавшуюся гриву, не выдрав клоками. Ничего, потерплю, не страшно. Вновь ходить лысой гораздо хуже. А волосы, действительно, на ощупь странные. Волосинка упругая, толстая, в несколько раз крупнее обыкновенной человеческой. И словно… эм… самой дико, теплые.

– Тебе очень идет, – кинул Киви и озадачился. – Ты себе имя выбрала, то есть выбрал? Извини, быстро не привыкнуть.

Это ему сложно, когда он общался со мной всего несколько дней. А каково мне?! Я тридцать девять лет жила как женщина и с мужским полом никак себя не ассоциировала. А тут глаза открыла и лови, Марина, сюрприз в виде тебя такой вот, обновлённой и модернизированной. С другой стороны, за последние годы, проведенные в положении подопытной крысы, особо шокированной я не оказалась. И даже появление копыт с хвостом панику бы не вызвало. Все же Вирцег больной на всю голову, и ждать, что я после его вмешательства останусь прежней, было бы глупо. Но настолько кардинальных перемен я тоже не ожидала. Почему отнеслась к переменам настолько спокойно? А черт его знает. Скорее всего, понимание, что мужчина все же сильнее женщины, и сила, чтобы вырваться, это хорошее подспорье, примирило с изменениями. Плюс улучшенные регенерация, скорость, зрение и слух – это немаловажный бонус. Но главное, это то, что мне наконец-то не надо больше терпеть ковыряние той самой мордоворотой бабенции, первой и самой преданной Вирцегу ассистентки, которая с особым садизмом наслаждалась, усадив на гинекологическое кресло. Это у мужиков все висит на виду, и поход к проктологу для них чуть ли не конец света. Спроси женщину, какие непередаваемые ощущения она получает на осмотре гинеколога или при родах, то яростная защита задницы мужчин вызывает скорее смех, чем уважение. Но, главное, я вздохнула с огромным облегчением, что мне не придётся вынашивать ребёнка, чтобы потом выть в углу карцера, не имея возможность спасти от опытов собственное дитя. Для любой женщины – это самое страшное, что может быть в жизни: не суметь защитить своего ребенка. И пусть я перестала узнавать себя в отражении зеркала и путаюсь в том, как называть себя: «он» или «она», но я рада этому.

– Хотела… Ай. Опять. Хотел. Думала. Псс. Виктором назваться.

Проклятая штуковина срабатывает именно в нужном месте и в нужное время. Дайте наблюдателю слабительного, пусть его понос проберёт!