Корсар с Севера - Андрей Посняков

Он выждал время. Незаметно нырнул в кусты жимолости. Никто и не заподозрил ничего. Только вышедший к фонтану мальчик с накрашенными губами бросил на мощную фигуру Олега Иваныча быстрый взгляд. И сразу же отвернулся, ушел.

Олег Иваныч, таясь, обогнул олеандры. Вот и беседка. Тишина. Никого вокруг. Лишь ветер лениво шевелит листьями.

В беседке стояла низенькая широкая скамейка из крепкого бука, покрытая стеганой ватной накидкой с вытканными серебряными нитками цветами. По поддерживающим крышу столбам, по самой крыше вилась изящная вязь арабесок. Журчал ручей. Пахло мятой и апельсинами.

Она появилась неслышно, словно видение. Молча села рядом, сбросила на пол чаршаф. Точеное, словно из белого мрамора, лицо. Вьющиеся темные волосы. Глаза серыми искрами…

– Пани Гурджина! – ахнул Олег Иваныч.

– Вижу, узнал.

Еще бы не узнать! Пылкая польская красавица Гурджина Злевска, по слухам, любовница самого короля Казимира. Город Троки в Литве. Неудачное новгородское посольство. Дуэль со шляхтичем Кшиштофом Ольшанским – хорошим парнем оказался потом шляхтич. И романтическое знакомство с Гурджиной, закончившееся свиданием в ее спальне… Олег Иваныч не считал тогда, что так уж виноват перед Софьей – даже и помолвлен тогда не был. И насчет Гурджины не планировал никаких отношений. Но вот – неожиданно встретил ее здесь, во дворце султана Мехмеда! Как? Откуда?

Не надо было и спрашивать. Гурджине хотелось выговориться. Невеселая, в общем-то, история. Обычная, в общем-то. Ссора с престарелым монархом. Южный городок Каменец недалеко от Днестра – спорный меж Литвой и Польшей. Молодой любовник и постылый муж, старый пан Злевский. Романтический побег на неоседланной лошади… И татарский аркан как завершение сцены. Затем понятно: рынок в Крыму, Стамбул, сераль султана.

Наложница. Красивая полька некоторое время пользовалась благосклонностью султана – что вызывало жуткую ненависть остальных жен, числом около трехсот. Правда, ненависть была недолгой: через какое-то время султан переключился на молодую сирийку. Теперь уже ненавидели ее. И, странное дело, Гурджина тоже испытывала к юной сопернице далеко не самые лучшие чувства. Так и жила – на положении прислуги – всеми забытая, никому не нужная, под пристальным надзором евнухов. Попробуй заведи с кем какие шашни – вмиг головенку отрубят! Пустая, никому не нужная жизнь…

Пани Гурджина вдруг бросилась на грудь Олегу и горько заплакала. Олег Иваныч не знал, что и делать. Принялся утешать, произносить какие-то успокаивающие слова, гладить… Ласки довольно быстро перешли в бурные поцелуи. Пани Гурджина была женщиной пылкой, к тому же истосковавшейся. Да и Олег Иваныч – мужчина не старый. Гурджина скинула все свои невесомые одежды – елдирме и энтари, оставшись в одних прозрачных шальварах. Она похудела с момента их последней встречи, но грудь была по-прежнему высока и сейчас вздымалась в порыве возникшей страсти. В пупок было вставлено украшение – небольшое золотое кольцо с изумрудом.

– Давай же, давай! – со стоном шептала полька. – Может, то последнее, что мне осталось.

Не в силах больше сдерживаться, Олег Иваныч стащил с Гурджины шальвары…

А потом все, как в дурном сне. Сцена номер два: те же и муж. Вернее, его доверенное лицо – Ыскиляр-каны, главный евнух гарема. За его спиной – целая когорта воинов дворцовой стражи и – где-то рядом – злорадная детская рожица с накрашенными губами…

Олег Иваныч не успел даже саблю схватить, как был связан и брошен в подземную тюрьму. С неверной султанской наложницей – он успел увидеть – обошлись довольно тактично: никто и грубого слова не сказал. Ну, может, потом накажут? Только не хотелось бы, чтоб сильно…

Ну, попал кур в ощип! Все беды от баб. Правда, что греха таить, не очень и раскаивался Олег Иваныч, прямо скажем, не очень. Ну не чувствовал себя виноватым перед его султанским величеством, ну ни капли! Плевал Олег Иваныч на султана с высокой башни! С Румелихисары или там с Анадолухисары, которая повыше!

Вот перед Софьей немножко стыдно было, да и то, честно говоря, не очень. Ну, явно нуждалась несчастная женщина в утешении. Вот он и утешил, как смог…

Глава 4

Новгород – Стамбул – Эгейское море.

Сентябрь—октябрь 1472 г.

Гляну на море —

В памяти лодка.

Гляну на дерево —

В памяти облако.

Ну, а если я гляну на пристань?

В узкие окна закат

Красного золота бросил.

Выступил сумрачный ряд

Тел, наклоненных у весел.

Пролетело короткое новгородское лето. Вот уж и Новый год пришел, сентябрь месяц, на который венчание назначено – Олега Иваныча с боярыней Софьей. Осень еще не успела вступить в свои права – совсем по-летнему светило-жарило солнце.

Из церкви Николая Чудотворца на Нутной улице вышла девчонка. Посмотрела вокруг серыми глазищами, платок с головы сняла, на плечи накинула. Ветер живо волосы разметал – черные, как вороново крыло. Невесела была девица-краса, по щекам слезы дорожки проложили.

– Не горюй, Ульянка, – догнала ее вышедшая из той же церкви женщина – крупная, дородная, про каких говорят – бой-баба. – Найдется твой Гриша, обязательно найдется! Молись только.

– Так уж я молюсь, тетя Настена. Да вот толку пока…

– Не плачь, что ты! Вон, пойдем лучше калик послушаем.

По Нутной улице в направлении Славны, звеня бубенцами, шли слепцы с одноглазым поводырем. По пути останавливались, обычно у какой-нибудь церкви, заводили песни: длинные, унылые, жалостливые. Особой популярностью пользовались две темы: о «злых татаровях» и «о пожаре московском». Первую слушали с ненавистью, вторую – сочувственно, но все ж с небольшой долей злорадства, типа, так вам, московитам, и надо. За спесь вашу, за гонор, за подлости.

У церкви Николая Чудотворца калики затянули про «злых татаровей»:

Как пожгли поганые славен Алексин-град,

Полегли все, не осталося

Ни старца, ни воина,

Ни дщери, ни отрока…

Ульянка и Настена встали средь окружившей слепцов толпы. Слушали… Потом полезли за мелкой монетой. Бросали слепцам, те кланялись. Один из слепцов уж очень знакомым показался Ульянке. Подошла ближе, взглянула пристально… Ну, точно – Нифонтий! Подмастерье из мастерской ее покойного батюшки, вощанника Петра. А может, не он. Похож просто. Ульянка схватила слепого за руку:

– Нифонтий, ты ли?

Тот вздрогнул, повернул к девчонке лицо с черной повязкой на месте глаз:

– Ульянка… Вощанника Петра дочь…

Отошли в сторону, поговорить. Так и узнала Ульянка о встрече слепцов с Гришаней под Алексином, о том, как пожгли город татары, никого не осталось.

– Совсем-совсем никого? Может, и спасся кто?

– Может, и спасся. Только тех, кто спасся, татары сразу похватали – и в рабство. Так что ежели спасся твой Гриша – так, не иначе, у татар он.

– У татар… – Ульянка вздохнула.

– Ну и что же, что у татар? – встряла Настена. – Их всяко выкупить можно – и Гришу, и Олега Иваныча. Только знать бы точно… Вот что. Скажи-ка, Нифонтий, а как бы вызнать, в полоне наши аль нет?

Нифонтий почесал бороденку. Криком подозвал одноглазого поводыря, пошептался с ним о чем-то…

– Говорят, Аксай-бек под Алексином большой полон взял, – отпустив проводника, сообщил Нифонтий. – Человек он у татар не последний. Кроме Аксай-бека, еще были отряды Каюм-хана и Адыгея-мурзы. Это – кто поважнее, ну а всякой шушеры татарской – без числа. Впрочем, шушера все одно полонянников в общий счет предъявить должна, для дележу справедливого.

Настена вздохнула:

– Как ты сказал-то, Нифонтий? Кабум-кан? Тьфу, не запомним имен их богомерзких… Ульянка, сбегай-ка домой за писалом да берестою.

– Да зачем же бегать, тетя Настена? Нешто не запомнить? Аксай-бек, Каюм-хан и Адыгей-мурза. Проще простого. Только одни мы ничего не вызнаем. Идем-ка к Софье-боярыне!

– Ой! Вот так и запросто – к боярыне? Чай, не званы.

– Пошли, пошли… Уж она обрадуется! И что делать – сообразит, подскажет.

– Ну ладно, пойдем. Только я к боярыне заходить не буду, на улице постою, у ограды.

…К концу месяца боярыня Софья получила первые известия через знакомых поволжских купцов. По всем приметам – здоровый светлобородый мужчина с родинкой на щеке и синеглазый отрок – оказались в полоне Аксай-бека. Ни у Каюм-хана, ни у Адыгея-мурзы людей с подобными приметами не было. А отрок и мужчина с родинкой были сразу же уведены в Кафу на продажу торговым представителем бека Аттамиром-мирзой.

– Так что ищите своих родичей в Константинополе, – тряхнул крашенной охрой бородой купец. – Из Кафы туда – прямая дорога. Если живы – выкупите. Но деньги готовьте немалые!

– Да что деньги… Уверенности нет, вот что худо. Кабы наверняка знать, что они там. А то ведь Константинополь – не близкий свет.

– Что ж… И то узнать можно. Только не сразу. – Купец бросил хитрый взгляд.