Королева скандала - Джилл Пол

«Я договорилась о встречах, — извиняясь, объясняла она. — Оказывается, просто невозможно увидеться со всеми за такой короткий промежуток времени, и мне будет очень не хватать самого желанного, а именно больше времени, проведенного с тобой, моя дорогая Мэри. Тебе обязательно надо приехать к нам в Бостон!»

Но прежде, чем Уоллис успела вернуться в Бостон, от нее пришло письмо, в котором говорилось, что Уина перевели в Сан-Диего и они отправляются в долгое путешествие на поезде вдоль Восточного побережья. С каждым переездом она, казалось, все больше и больше отдалялась не только в физическом, но и в эмоциональном отношении. Эта новость опечалила Мэри. У нее были и другие подруги, и немало, но ни у одной из них не было такой пылкости или мрачного юмора, как у Уоллис.

Некоторые письма помогали сильнее разжечь искру их дружбы. Когда Мэри описала троих кавалеров, с которыми проводила время, Уоллис ответила:

«Позволь мне дать тебе совет: в вопросе выбора между Щуроглазым Сидом, Долговязым Ло-тарио и Дурно Пахнущим Типом сочти за лучшее оставаться свободной».

От писем Уоллис прямо-таки веяло ее любовью к пышной зелени, свету и теплу Калифорнии. К тому же она рассказала, что начала заводить знакомства с очень интересными людьми. Их компания иногда вращается в кинематографических кругах. Также Мэри заметила, что Уоллис больше совсем не упоминала про Уина, даже мимоходом. Интересоваться у подруги, как обстоят дела с ее замужеством, Мэри не хотела, да и Уоллис могла из гордости не признаться, как все идет на самом деле.

Однажды летним вечером в загородном клубе Балтимора, где Мэри проводила время в компании друзей, до нее донесся чей-то голос, говоривший с иностранным акцентом. Она повернулась и увидела высокого и невероятно симпатичного мужчину в военной форме. Его каштановые волосы начали редеть по бокам и образовывали на лбу треугольный выступ, а щеки были чисто выбриты. Он заметил, что Мэри на него смотрит, и улыбнулся глазами, вокруг которых сразу прорисовались морщинки.

Мэри тотчас отвернулась, но через несколько секунд он уже стоял подле нее.

— Жак Раффрей, — произнес он, протягивая руку. — Будьте добры, смилостивьтесь и уделите немного времени беседе со мной. Я здесь почти никого не знаю.

Его глаза оказались орехового цвета и лучились теплотой. Мэри пожала ему руку, почувствовав и ее теплоту.

— Что привело вас в Балтимор? — спросила она. — Вы же явно нездешний.

— Совершенно верно, — улыбнулся Жак. — Я француз. Меня командировали сюда обучать американских летчиков управлять машинами смерти, которые мы называем аэропланами. Но прежде чем мы продолжим обсуждать столь серьезные темы, я обязан принести вам какой-нибудь прохладительный напиток, а то сегодня очень теплый вечер, не так ли?

Мэри с благодарностью приняла предложение и, потягивая рутбир, принялась расспрашивать его о том, что творится в раздираемой войной Франции.

— Вы ведь знаете, что обе стороны нарыли окопов, оставив посередине так называемую нейтральную полосу?

Мэри кивнула.

— Это привело к тому, что огромные территории превратились в месиво из грязи с гниющими в нем трупами, потому что ни одна из сторон не решается забрать своих мертвых с поля боя. Это просто ад для солдат, но всего в какой-то миле от фронта продолжается жизнь. Фермеры выращивают урожай, бармены разливают напитки, а симпатичные девушки флиртуют с солдатами, которым выпал вожделенный выходной.

При этих словах Мэри зарделась, а Жак внезапно протянул руку и легонько погладил ее пальцем по щеке.

— Боже мой, вы прекрасны!

Это его движение напугало Мэри. Она ошеломленно поглядела в его глаза, а потом, опомнившись, сказала:

— Я надеюсь, ваша семья в безопасности, подальше от линии фронта, мистер Раффрей?

Не сводя с нее глаз, Жак ответил:

— Мой отец в Риме. Он ученый. Я вырос там, потому что мать умерла вскоре после моего рождения, но я учился в школе и в военном колледже во Франции. Некоторое время я жил у своей тетки Минни — художницы. Она ведет очень богемный образ жизни, и у нее множество чуждых всяческим условностям друзей. Вам бы она понравилась.

Мэри польстило его предположение, что ей может понравиться представительница богемы. Она не знала толком, что означает это слово, но ей представлялось, что это должен быть дерзкий человек, любитель и знаток искусства.

Жак поинтересовался у Мэри о ее семье, и она рассказала ему, что Керки — династия ювелиров, работающих с серебром и владеющих компанией, которую они основали еще в 1817 году. Он спросил, как ей нравится проводить свободное время, на что Мэри ответила, что любит чтение и музыку.

— Я мог бы держать пари, что вы intellectuelle, — сказал Жак. — У вас очень умные зеленые глаза.

— О господи, да вы льстец! — засмеялась Мэри, а потом решила испробовать в действии смелую линию поведения, к которой частенько прибегала Уоллис. — Со стороны можно подумать, вы пытаетесь меня соблазнить.

Он усмехнулся:

— А вы еще и решительны. Мне кажется, вы — мой идеал женщины. Конечно, я пытаюсь вас соблазнить.

В этот вечер они договорились, что Жак позвонит Мэри завтра и купит билеты на концерт балтиморского симфонического оркестра, который в выходные должен играть Штрауса.

Лежа в постели, Мэри чувствовала себя так, будто светится изнутри. Она мысленно прокручивала свою беседу с Жаком и вспоминала, как он смотрел на нее, словно она самое прекрасное создание на свете. И еще она вспомнила слова Уоллис о том, что, влюбившись, сразу поймешь, что с тобой это произошло, потому что это так же не похоже на простую симпатию к парню, как персики не похожи на соленые огурцы.

«Кажется, я влюбилась», — решила Мэри, засыпая.

* * *

На следующий день Жак появился с букетом бледно-желтых роз. Когда Мэри приняла цветы, ее окутало облачко восхитительного аромата. Она представила Жака матери, которую он вскоре очаровал своими безукоризненными манерами и любезностью.

— На каком самолете вы летаете? — спросила мать.

— Я учился на «Блерио XI», — сказал он, — который мы, летчики, называем Le Тиег — «убийца» — из-за нестабильно работающих механических внутренностей. А сейчас мы переключились на «Ньюпор». У него по полтора крыла с каждой стороны: нижние короче и уже верхних, и благодаря этому он быстрее и безопаснее. Я здесь для того, чтобы обучать американских летчиков летать на «ньюпорах».

— А что не так было с «блерио»? — полюбопытствовала Мэри.

— Пфф… — выдохнул Жак, будто бы проблем было так много, что и не перечесть, а потом ответил: — Нередко ломается одно крыло. Слава богу, со мной такого